Попрощавшись с господином Робитом, я вышла из лавки, всё ещё всхлипывая и утирая слёзы платком. Я уже и забыла, что такое хорошее отношение. Три года я видела только пренебрежение или же презрение. Люди опасливо обходили нас стороной, словно боялись, что наша нищета это проклятие или болезнь, которой можно заразиться. Конечно, были и хорошие люди. Но когда большинство шпыняет, очень сложно поверить в настоящую доброту.
Я шла по дороге, набираясь сил перед предстоящей встречей. Я всегда побаивалась приходить в лечебницу. Столько горя и боли… Так сложно находиться в месте, где постоянно слышится стон или плач.
И на этот раз я шла по коридору, выкрашенному белой краской, и вздрагивала всякий раз, когда слышала стон или всхлип.
Я шла в кабинет главного лекаря, который расскажет мне о состоянии отца.
Кабинет главного лекаря не сильно отличался от других помещений лечебницы. Всё та же белая краска на стенах, но вместо кушеток и старых кроватей – большой стол, за которым сидел строгий господин в белом халате.
– Здравствуйте. Я – мисс Эванс, – представилась я, глядя на непонимающий взгляд мужчины. – Мой отец находится в лечебнице. И вот, я получила письмо.
Я положила конверт на стол.
– А, вы дочь господина Эванса, – кивнул лекарь, мельком глянув на конверт. – Да, вашего отца уже пора забирать. Или оставить, но тогда это будет стоить пятьдесят медяков за день. Его состояние… Уверены, что справитесь?
– Я не уверена, но у меня нет таких средств, чтобы оплачивать проживание отца здесь, – я развела руками. – У меня нет выбора. А нет возможности определить отца в богадельню?
– Богадельня забита до отказа, – нахмурился лекарь. – Тем более сейчас, в конце осени. Мне жаль.
– Мне тоже, – грустно резюмировала, опуская взгляд.
Я знала, что этот вариант практически невозможен. Но так надеялась!
– Идёмте, я вас провожу.
Мы шли не долго. Всего несколько метров, и господин лекарь пропустил меня в небольшую комнату, где лежали больные. В нос ударил неприятный запах лекарств и микстур.
Отец сидел на кровати и бездумно смотрел в окно. Его культи были свешаны с кровати и обмотаны какими-то тряпками. Некогда густая, темноволосая шевелюра исчезла. Теперь голова была лысая.
– Почему его обрили? – шепотом спросила я у лекаря.
– Паразиты, – развёл руками господин. – Мы не можем рисковать и выводить вшей в несколько этапов. Слишком велик риск, что начнётся эпидемия.
Отец услышал голоса и обернулся.
– Ах, Лили, дочка! – воскликнул мужчина. – Пришла всё-таки за отцом.
– Пришла, – медленно шепнула, не решаясь подойти к отцу.
Он вызывал злость и даже ненависть, пока валялся в собственной рвоте на полу дома. Но сейчас… Сейчас он вызывал жалость.
И эта лысая голова, и серая рубаха, которую выдают всем пациентам, и культи эти.
Отцу ампутировали ноги чуть выше колена. Он никогда не сможет ходить. Маги ещё не научились отращивать потерянные конечности.
Но я рада, что хотя бы сидеть он может. А также сможет ползать на руках, так что какое-никакое передвижение по дому будет. Может, он со временем научится и в туалет сам ходить. На ведро не сможет, но если ему купить детский горшок.
– Вы сможете помочь мне с перевозкой, – попросила я лекаря. – К сожалению, у нас нет никого, кто смог бы помочь занести отца в дом.
– Конечно, – кивнул господин лекарь. – Сейчас распоряжусь, чтобы вам выделили карету. Пока можете забрать его вещи. Ещё я вам выдам мазь, которую надо будет наносить на швы, пока они полностью не заживут. Также дам микстуру, которая будет уменьшать боли. Но предупреждаю, больше положенного не давайте. Господин Эванс страдает алкоголизмом, так что микстура может вызвать привыкание.
Я молча собрала вещи отца, намереваясь избавиться от них сразу же, как приедем домой. Сожгу в печке, а ему куплю пару простых рубах и штанов. Я делала всё молча. стараясь не смотреть на отца. Мне страшно и больно видеть, что случилось с сильным мужчиной всего за три года.
И я так надеялась, что характер отца станет мягче, когда он поймёт, что мы о нём будем заботиться.
Но я ошибалась.
Яд давно проник не только в тело отца, но и в его сердце.
Как только папаша очутился дома, как только за помощниками лекаря закрылась дверь, он тут же сел на своём тюфяке и по-хозяйски осмотрелся.
– Эми, ну-ка, дай отцу поесть, – приказал он малышке, тыча пальцем в кастрюлю с супом.
Эми было дёрнулась выполнять приказ, но я остановила её.
– Нет, отец, – строго отрезала я. – Ты не так давно обедал в лечебнице, так что потерпишь до ужина.
– Хороша дочка! Отца родного голодом морит! – заворчал папаша и опираясь на руки, пополз к кастрюле.
Но я не позволила дотянуться до кастрюли. Перехватила перед самым носом и поставила на стол. Уж до стола он точно не дотянется.
– У нас мало денег, чтобы всякий раз есть от пуза, – спокойно ответила на взгляд, полный ярости.
– Тогда сбегай в таверну за вином!
– Нет, – не сдержав усмешку, отозвалась я.
