Он проснулся от того, что кто-то легко, заботливо поправил на нем одеяло, двинул стулом под ногами. Он приоткрыл глаза. Свет пробившийся сквозь плотные шторы неверно освещал комнату, Таню в белой до пят рубашке...
- Ой! Я вас все-таки разбудила... Спите, спите, вам еще рано. А мне уже идти скоро...
- Спасибо, Танюша. Мне тоже надо вставать.
- Полежите еще. Я чайник поставлю.
Она подошла к нему, наклонилась, он почувствовал сонное тепло, блеснула цепочка в открытом вороте. Она поцеловала его в голову, а он поймал ее за руку и, притянув к себе еще ближе, прижался щекой к вздрогнувшей под рубашкой груди.
- Спасибо, Танюша, мне очень хорошо было у тебя.
- А если б вы знали, как мне-то хорошо, Господи! Как вчера примечталось: открыла глаза - а вы тут... Раскрылись... Надо бы, конечно, вас ко мне уложить...
- Видишь, как спал, куда уж лучше... - он боялся шевельнуться.
Она разогнулась, собрала вещи и вышла, тихонько прикрыв дверь.
Лев Ильич закрыл глаза. Больше он не может так жить, - подумал он. - Что это за путешествие по чужим домам и кроватям. Ему вдруг показалось, что его просто носит, как щепку, прибивая то к одному, то к другому берегу, а он и успокоился, доволен, что не нужно ничего решать - все само происходит. У всех свои дела, обязательства, заботы о ком-то или о чем-то, а он про кого, про что? Ну был праздник, кончился, вымыли посуду, что разбили - разбито... "А может еще потянуть, вот ведь, и бутылки можно сдать на опохмелку?.."
Он улыбнулся про себя, так это ему понравилось - нашел дело! Отбросил одеяло, оделся, сложил постель и раздвинул шторы.
За окном опять был серенький денек, подмерзло, верно, с утра, окно уходило во двор-колодец - ничего ему не говорил тот колодец - не напьешься.
Он обернулся на комнату. Широкая тахта прикрыта одеялом, в белом с кружевами пододеяльнике, большие белые подушки, над тахтой прикноплена репродукция. Он подошел поближе: "Троица" Рублева в журнальную страницу. В углу у окна телевизор под цветной салфеткой, гардероб, полочка с десятком книг над школьным столиком, на нем раскрытая машинка с большой кареткой, стопка чистой бумаги, вчерашняя икона тускло блеснула серебром - это уж из другой жизни. А что он знал-то про ее жизнь? как выяснилось, немного.
За спиной открылась дверь.
- Доброе утро, милок!
Лида уже одетая, но непричесанная, улыбнулась ему запухшими губами.
- Ну как, не обидел сестричку? - она сощурила глаза, глянула на тахту, на постель, сложенную на диванчике, и посмотрела прямо в глаза Льву Ильичу. Глаза у нее, как всегда, были отчаянные, но где-то в глубине подметил Лев Ильич усталость, что ли, печаль ему моргнула из них на мгновенье.
- Ты знаешь, Лида, ей трудно сейчас будет, а у нее нет никого кроме тебя.
- Думаешь, нет? А ты как же? Мы с ней обои невезучие, да ведь подфартило тебя нашли. Такого, как ты, нам за глаза на двоих хватит, как думаешь?.. Ладно, ладно, не обижайся - я ведь тоже не обиделась. Я про тебя, может, побольше, чем ты думаешь, поняла. Хотя, честно сказать, денька два подождала вдруг заявишься? Да ну, ладно, все мы люди, чего будем ворошить... Ты не думай про меня и про Таньку мне такого не говори - она для меня, всего главней. Много ли мне осталось - может, чуток всего. Этот не задержится - или ты подумал чего?
- Да нет, не подумал, ты уж прости.
- Видишь, как у нас с тобой - ты меня, я - тебя, - она подошла к нему вплотную и положила обе руки ему на плечи. Ему показалось, он впервые так близко увидел ее лицо - бледноватое, в легких веснушках под скулами, он не сразу и в глаза ей смог посмотреть, они опять были неожиданными - добрыми и мягкими. - Эх ты, как мальчик! - засмеялась Лида и звонко поцеловала его в обе щеки. Ты вот, не оставляй нас, у тебя и своих дел много, да и беда своя, не зря же старый мужик по ночам к бабам ходит? - Да не такой ты, вижу. Все равно не забывай. А Танька, знаешь, как тебя любит! Я давно еще про тебя слышала Лев Ильич да Лев Ильич! Чем уж ты ее взял сердечную, посмотреть бы хоть на этого Льва Ильича? Ну и посмотрела - ничего, в порядке! Я тебя не позабыла, у нас, у баб, своя память, крепкая, - она оторвалась от него и засмеялась. - Тут уж со мной, мое, не заберешь, не отнимешь. Не забывай и ты, храни тебя Бог!
Она повернулась к двери, светлые, в рыжину волосы плеснули по плечам и Лев Ильич вспомнил ее такой, как увидел ночью - в разорванной рубахе, босиком, с тем лысым уродом...
Лида посторонилась, пропуская Таню - уже одетую, причесанную, исподлобья глянувшую на сестру и на Льва Ильича.
- Чего напугалась? Да не заберу я его - побожился, наш теперь, на двоих, мол, коль охота. Как, сестренка, охота нам, нет? - она чмокнула Таню и выскочила в коридор.
- Шальная она какая-то, - Таня напряженно всматривалась в Льва Ильича. - Я там вам завтрак приготовила. Яичница, а не хотите, творог есть. Вы кофе или чай утром?
- Она тебя любит, Танюша, ты на нее надейся, - сказал Лев Ильич. - Я ж говорил, все будет хорошо.
- Да уж как будет, мне и так много.
