– Если по-честному – не знаю, – признался Виктор. – Что могу сказать? Ну, вот, например… Знаете, вот во второй реальности, где Берия, оно, конечно, победнее, чем у вас, неустроенности больше, но… Все время такое ощущение, что живешь накануне какой-то новой, необычной эпохи, где изменится человек, может, вся жизнь на Земле изменится, все можно устроить разумно справедливо – ведь сколько народу-то на планете! Сколько полезных ископаемых, сколько энергии, сколько открытий наука принесла – жить да жить! А здесь все благоустроено, отточено, но знаешь, что завтрашний день – это… ну, как новая модель автомобиля. Повысят экономичность, безопасность, удобство, электроники впихнут, но это, как бы сказать… предсказуемо, над этим уже работают. Простите, это такое чисто субъективное впечатление.
– Пятидесятые – время личностей, – улыбнулся Гаспарян. – Помните, что Жженов сказал в фильме «Большая руда»? «Через двадцать лет никто не станет за здорово живешь ломать себе шею…»
Он по привычке полез в карман, будто за сигаретами, потом, вспомнив, вынул руку обратно и несколько раз сжал и разжал кисть. «Отвыкает, – подумал Виктор, – здесь же тоже кампания за здоровый образ».
– Ведь чего хотело у нас население в конце семидесятых? – продолжал Гаспарян. – Мясные продукты всегда на прилавках, жилье положенное получить, и чтобы родное государство наконец обратило внимание и подняло те миллиарды, которые у него под ногами на каждом шагу валяются. Золотая рыбка и выполнила желание. «Чего ж тебе надобно, старче?»
Они подрулили к автостоянке у западного входа и медленно прошлись обратно к месту назначения.
Пахло грибами. В холодном и сыром воздухе сквозь шелест деревьев тихо доносилась музыка Накамуры. Тонкий голосок певицы выводил что-то вроде «кони-тива ака-тян», за точность Виктор, не зная японского, поручиться не мог. Низко нависшие облака, как волны бомбардировщиков, медленно ползли над головой в просветах крон. Закапал легкий дождик; точнее, в воздухе повисла мелкая, липнущая к ветвям, скамейкам и столбам фонарей водяная пыль.
– Помочь вам раскрыть зонт? – заботливо спросила Света.
– Не надо. Думаю, я не успею промокнуть.
Навстречу им, жужжа, прополз маленький черно-желтый трактор-уборщик, собирая опавшую листву в большой пластмассовый резервуар. Они посторонились.
– Как вы себя чувствуете? – вновь спросила его Света.
– Страшновато. На этот раз почему-то страшновато.
– Реакция из-за того случая… Вы еще можете отказаться.
– Не надо. Я решил.
Певицу сменил римейк «Лепестков роз» с неизвестным Виктору русским текстом. «Лепестки розы спадают на землю, в тишине, в тишине…» Гаспарян прибавил шаг, первым дошел до главных ворот и стал посредине; прямо за ним виднелась уходящая в небо алюминиевая стела, на которой рубиновым светом горели цифры электронных часов. Виктор мог поклясться, что в первый день его появления здесь никаких часов на памятнике не было.
– Видите, там, на дорожке классики мелом? – зашептала Светлана. – Следите за табло. Как только обнулится и начнется отсчет – начинайте идти так, чтобы к десяти ступить на солнце.
– И все? – переспросил Виктор, хотя знал, что вроде как ничего больше быть и не должно.
– Посмотрим, – уклончиво ответила Света. – Следите за табло.
«Как в фильме «Мертвый сезон». Посмотрим, говорите…»
– Раз! – дернулась цифра на табло, и, подчиняясь внезапному импульсу, Виктор сделал шаг вперед.
– Два!
– Три!
Для него уже не существовало ни Гаспаряна, ни Семиверстовой, ни этого парка с потемневшими от моросящего дождя кленами и елями; лишь дорожка, мокрая дорожка и нарисованное желтым мелом солнце в конце.
– Четыре!
– Пять!
Он сократил шаги, стараясь не опередить; один из пакетов шоркал о плащ, но теперь это было непринципиальным.
– Шесть!
– Семь!
Солнце было уже совсем рядом, его лучи тянулись к Виктору по тротуарной плитке.
– Восемь!
«Лепестки розы хранят твой последний нежный взгляд, нежный взгляд…» – выводил репродуктор.
– Девять!
«Не промахнуться. Не промахнуться».
На табло застыли два нуля, единица и ноль.
…Под ногами было солнце. Желтое, улыбающееся солнце, которое завтра смоет дождь или сметет вместе с мусором машина, похожая на жука.
Виктор немного потоптался на месте и вдруг понял, что ничего не произошло. Никакого переноса.
Он на всякий случай отошел в сторону, потом вернулся. Бесполезняк. Оставалось только попрыгать по классикам.
Гаспарян уже шел к нему, диктуя кому-то в рукав:
– Все, ждите полчаса и можете снимать аппаратуру. Кина не будет.
– Я вроде точно, – растерянно сказал ему Виктор, когда тот приблизился.
– Все нормально, – ответил Андроник Михайлович, – приборы подтверждают.
– Нормально что?
– Нормально пришли. Когда надо и куда надо. Теперь у нас есть очень важная информация.
– Какая? – машинально спросил Виктор, но тут же поправился: – Простите, это, наверное…
