Ох уж эти женщины — что они могут сотворить с жизнью! Даже если это жизнь горячего ростовского парня тридцати пяти лет от роду, уже много чего повидавшего на своем веку. Особенно, если женщина — неземное существо, поселившееся в старенькой «копейке»…Этот роман был впервые издан под названием «Под колесами — звезды» в 2001 году в серии «Абсолютное оружие» издательства Эксмо, затем, в 2004 — в серии «Стальная крыса».
«Чтобы не пришлось любимой плакать, крепче за баранку держись, шофёр!»
Егор Хорунжий, грустный и пьяный, сидел на покосившемся деревянном крыльце собственного дома и думал трудную думу. Влажная весенняя ночь до краёв заполняла собой двор, будто охраняя собой ни в чём не повинный остальной мир от горьких Егоровых дум. Пару часов назад прошёл обильный дождь, но теперь небо очистилось, и майские запахи земли, травы, молодой листвы и сирени с терпеливой настойчивостью пытались напомнить Егору о том, что давно пришла весна — время совершенно не приспособленное для хандры, сплина, пьяной, а также обычной русской тоски и прочих депрессий.
Всё напрасно.
Егор, он же (очень редко) Егор Петрович, он же Егорка, Игорь и даже иногда Гоша и просто Хорунжий всерьёз вознамерился сполна восплакать над своей окончательно погубленной, как он считал, жизнью, и столкнуть его с этого неверного пути не могла ни восхитительная ночь с чудным звёздным небом, ни все весенние запахи земли вместе взятые. Тем более, что рядом, на чуть влажных досках крыльца, имели место быть уже ополовиненная бутылка водки, старый добрый гранёный стакан, два солёных огурца на щербатом блюдечке и две бутылки пива «Балтика» № 3, одна из которых была уже на две трети пуста, а вторая смиренно ожидала своей очереди. Сей запас (в холодильнике лежали ещё четыре бутылки того же пива и чекушка водки) обеспечивал его обладателю вполне надёжный тыл и позволяло ему безнаказанно предаваться нетрезвым и самоуничижительным размышлениям.
Жизнь, как уже и было сказано, считалась на данный момент погубленной полностью и безвозвратно.
— Мне тридцать пять лет! — словно какой-нибудь, прости Господи, чеховский герой, возвестил трагическим шёпотом Егор в чёрную, пахнущую сиренью, пустоту двора. — Ну, пусть почти тридцать пять. А что я в этой жизни сделал и чего я, милостивые государи, достиг? Я вам скажу. — Он не глядя нашарил бутылку и стакан, плеснул водки, выпил и хрипло выдохнул, — Ни-че-го.
Двор безмолвствовал.
Впрочем, надо заметить, что на чеховского героя Егор Петрович Хорунжий не был похож совершенно. Имеется в виду, конечно, типичный интеллигентный чеховский герой, а не те урядники, чиновники всех мастей, фельдшеры, мещане, крестьяне, купцы, помещики и прочие мелкие персонажи во множестве населяющие прозу Антона Павловича. Начнём с того, что Егора Хорунжего никак нельзя было назвать человеком интеллигентным в полном смысле этого слова, в то время как типичный чеховский герой интеллигентом быть просто обязан. То есть какое-то образование Егор в своё время получил, окончив после школы и армии четыре курса художественно-графического факультета педагогического института города Ростова-на-Дону и, соответственно, почти заимев диплом учителя рисования, но, согласитесь, для того, чтобы стать по-настоящему интеллигентным человеком, этого отнюдь не достаточно.
Настоящая русская интеллигентность, как известно, предполагает не только глубокое и всестороннее образование и высокую общую культуру, но и некую, так сказать, генетическую базу.
То есть, если твои мама и папа, а также дедушки и бабушки пахали землю или, скажем, стояли у станка, то истинным русским интеллигентом тебе всё равно, как ни бейся, не стать. Да и не только русским. Помните, чем закончились подобные попытки главного героя романа Джека Лондона «Мартин Иден»? То-то. А у Егора Петровича Хорунжего по отцовской линии вплоть до прапрадедушки все предки были донскими казаками, по материнской же… Впрочем, предков своих по материнской линии Егор Хорунжий не знал вовсе, ибо мать уехала домой на Украину, когда ему только-только исполнилось одиннадцать лет, и с тех пор Егорка её не разу не видел.
Правда, высшее образование (и тоже педагогическое — она преподавала в школе математику) у мамы было, так что при большом желании он мог считать себя интеллигентом во втором поколении.
Подобного желания, однако, у Егора никогда не возникало. Читал он, правда, много и с удовольствием, но совершенно бессистемно и, в общем-то, нерегулярно. Да и окружение его, ближайшие друзья, товарищи и просто знакомые отнюдь не блистали высокой культурой, а также глубокими и всесторонними познаниями, хотя люди, в большинстве своём, были образованные, и среди них даже попадались представители так называемых творческих профессий — художники и литераторы. Но кто сказал, что художник и, тем более, литератор должен обязательно быть интеллигентом? Вовсе это не обязательно, а иногда даже и вредно для творческого человека, потому как стесняет его творческую свободу и мешает непосредственному созданию художественного образа.
