Отвлекаясь полностью

Обед завершился довольно быстро, Рената подавала новые блюда, всякий раз спрашивая, в меру ли они посолены, и предупреждая, что с сахаром нужно быть поосторожнее, а то можно заработать диабет, как у ее мужа. Тишину нарушал только стук приборов. Виола была поражена тем, что Паоло тоже соблюдает ритуал молчания и это его ничуть не тяготит. Домашний немой лексикон. Паоло даже не пытался поддерживать разговор, он с аппетитом поглощал щедрые порции приготовленной матерью еды, непохожей на ту, которую обычно выбирали они; Рената готовила блюда римской кухни, утопающие в масле и жире, но при этом безвкусные. После обеда были кофе и горькая настойка-дижестив. Скорее всего, горечавка.

У Ренаты и Чезаре был магазин на виа Маркони, которому они посвятили всю жизнь. Маленький обувной магазин, где в начале семидесятых годов они продавали только кеды Superga. Лет через двадцать прибавились и другие марки, появились новые модели. Супруги расширяли магазин, прихватывая метр за метром; у них работали только женщины, беззаветно преданные делу и всю жизнь посвящавшие «Золушке»: так называлось неказистое помещение площадью двести двадцать восемь квадратных метров (двадцатью годами раньше оно именовалось более прозаично – «Шнурки»). Магазин был их домом, он позволял Паоло и его сестре Лауре безбедно жить и самим выбирать, где учиться. «Они никогда не просили меня работать с ними», – как-то раз признался Паоло, и это был тот редкий случай, когда он о чем-то говорил с гордостью: никто не принуждал его служить маленькой империи, в орбите которой вращалось немало людей.

Они с Паоло никогда не говорили о его родителях, он только упоминал, что для Чезаре и Ренаты вся жизнь заключалась в работе; она сидела за кассой, он занимался закупками, их мир целиком заполняли подметки, каблуки, мокасины, лодочки, пряжки и шнурки. Они были открыты даже по воскресеньям, до обеда, и закрывались только по понедельникам, как парикмахерские. Они купили небольшой дом недалеко от столицы, на побережье, в живописном городке Сабаудия на берегу озера, и из года в год проводили там лето, мотаясь каждый день в Рим и обратно. Магазин закрывался только в августе, да и то лишь на десять дней.

Судя по виду квартиры, Рената не особенно занималась ее обустройством. Виола пришла в ужас, обнаружив, что под скатертью в красную клетку в тирольском стиле скрывался белый ламинированный стол: она в жизни не видела более унылого предмета мебели. Рената, пройдясь по нему салфеткой с чистящим средством, радостно сообщила, что он моется легко-легко. В комнате стоял кожаный диван «Честерфилд», над столиком родом из семидесятых – закаленное стекло в толстой железной окантовке – каскадом нависала старая люстра в стиле лофт – творение Акилле Кастильони, на полу был расстелен большой красный персидский ковер. Совершенно не сочетавшиеся между собой предметы интерьера напоминали хозяев дома – бесцветных, невысокого роста человечков, всегда неразлучных, всегда немного напуганных и со всем согласных. Никаких вредных привычек, никаких развлечений, ни спорта, ни интересов, ни любопытства. Ничего, только трепетная любовь к детям и привязанность друг к другу: Рената не скупилась на знаки внимания, отдельно подала кофе Чезаре, поставив маленький поднос на диван, сделала ему укол, хотя он мог справиться и сам, а после обеда протерла его очки в золотистой оправе.

От первого визита к родителям Паоло у Виолы остался неприятный осадок. Они уже пережили неудачную подсадку эмбриона, и настроение у Виолы колебалось от рыданий до взрывов оптимизма, эта эмоциональная неустойчивость напоминала легкую форму биполярного расстройства, тем более что Виола возобновила прием гормонов. Они с Паоло вышли от стариков и направились в сторону виа Мальяна – там Виола еще ни разу не была, – и она принялась изводить его в своей излюбленной лицемерно слащавой манере. Выражала недоумение, засыпала Паоло вопросами, потом стала упрекать в том, чего он сроду не делал, мягко сетовать на то, что вскоре их ждут неизбежные трудности, и для нее это очевидно, затем приступила к финальной части испытания, чтобы окончательно доконать его. Ей совершенно ясно, сказала она, что Паоло никогда об этом всерьез не задумывался, в отличие от нее он нацелен на завтрашний день, тогда как над ней властвует прошлое. В тот день Виола начала разговор с того, что родители Паоло показались ей очень милыми и прекрасно воспитанными, только немного неразговорчивыми, и неплохо было бы, чтобы они проявляли побольше интереса к ней, к ним обоим… А кстати, они знают об их намерениях завести ребенка?

– Нет, я им не говорил.