Я приказал Реве немедленно поднять отряд по тревоге и двигаться к Храпуни. Как всегда, Реве не понадобилось много времени на сборы. Не прошло и тридцати минут, как его отряд выступил из Дроздыни. Мы, опередив Реву, выехали к Федорову. Встретились с ним у небольшого хутора Движки. Федоров утверждал, что в Храпуни не словаки, а немцы, и что туда прибывают все новые силы.
- Почему ваша рота оставила Храпунь? - напустился я на него. - Почему не донесли вовремя, чтобы мы могли подбросить подкрепления?
Федоров доказывал, что враг незаметно подошел к Храпуни и неожиданно навалился на роту Санкова.
Я все еще не мог понять: откуда взялись немцы? Мы ждали их на «хвосте» у соединения Шитова. А о появлении Шитова в этих краях еще не было никаких сведений.
Пока мы разговаривали, подъехал Рева.
- Отряд на подходе. Махнем, не теряя времени, к Храпуни. На месте будет виднее! - предложил он.
Я пересел в его сани. Проехав около километра, оставили лошадей на дороге, а сами пошли на опушку леса, которая возвышалась над местностью.
От Храпуни нас отделяла только розная голая низменность. Мы залегли в снегу и нацелили на деревню бинокли.
- Ей-богу, Александр, там самые настоящие немцы, - сказал Рева.
Я и сам в этом убедился. В бинокль все было видно. На улицах деревни суетились фигуры в немецких шинелях.
На дороге за нашей спиной вскоре показался отряд Ревы, с которым шел В. А. Бегма, а мы все еще рассматривали подходы к деревне, чтобы точнее определить задачу отряда.
- Все ясно, - возбужденно произнес Павел и начал отползать с возвышенности, на которой мы лежали. Потом неожиданно поднялся во весь рост.
Со стороны Храпуни ударила короткая пулеметная очередь. И тут же с дороги послышались громкие голоса: «Реву ранило...»
Я не помню, как сорвался с места, как сломя голову бросился к дороге. Реву несли на руках.
- Павел, что с тобой!
Как побелело лицо моего самого близкого, самого дорогого друга!
- Ты ранен?
- Не, Александр. На этот раз, кажется, все...
А из Храпуни открыли шквальный пулеметный огонь. Надо было срочно разворачивать и вводить в бой отряд.
- Немедленно доставьте Реву в госпиталь! Пусть сделают все для его спасения!..
С тяжелым сердцем повел я в бой отряд Ревы. Вместе с нами пошел в наступление на левом фланге и товарищ Бегма. Не успели мы выдвинуться на луг, как нас заставил залечь исключительно меткий огонь. Такая точная стрельба возможна только с помощью оптических приборов. Вот почему первая же очередь сразила Павла.
Подразделения партизан уже зашли во фланг противнику, но он обстреливал нас с той же убийственной силой.
Я снова выбрался на возвышенность, чтобы оттуда управлять боем. Враг, очевидно, заметил это и взял высотку под перекрестный огонь трех пулеметов. Пули ложились кучно, почти рядом. Если бы не смекалка моих боевых друзей партизан Ларионова, Лаборева, Лесина, Заики и не их самоотверженная преданность, вряд ли я остался бы жив. Это они, буквально под огневым дождем, голыми руками разгребли снег, вырыли узкий ров и стащили меня со злополучной высотки.
Выбравшись из этого рва, я увидел у леса Шитова и комиссара его отряда Скубко. Они доложили о прибытии своего соединения и сообщили, что от самого Олевска их преследует дивизия СС.
То, чего мы ждали, случилось значительно раньше. Обстановка складывалась не в нашу пользу. А в голове неотступно стучало: «Рева ранен...» Надо было запутать врага, обмануть его нашим движением в разные стороны, и я приказал Шитову идти обратно - на Каменец-Подольщину, пока враг не успел перекрыть все дороги. Тут же мы условились с Бегмой, что он с отрядом Федорова направится в глубь Ровенской области. Всю тяжесть удара приняли на себя оставшиеся отряды.
Бой продолжался до позднего вечера. И хотя Храпунь мы не взяли, но и немцам не удалось продвинуться вперед, а нам необходимо было выиграть время, чтобы дать уйти Бегме и соединению Шитова.
В Дроздынь я примчался поздней ночью. Там узнал: нет больше Ревы...
Как подкошенный свалился я на кровать, никого не мог видеть, ничего не хотел слышать. Мне и сегодня не стыдно признаться в том, что это были минуты страшного отчаяния, тупого тяжелого забытья...
К действительности меня вернули новые недобрые вести. Из Клесува враг тоже двинулся в наступление, теперь уже на Дроздынь.
Срочно собрались командиры. Решено было осуществить тот самый план, который так просто и самоотверженно предложил Павел Рева.
А обстановка усложнялась с каждой минутой. У нас даже не было возможности собрать всех партизан, чтобы отдать последние воинские почести любимому товарищу. Хоронили Реву тайно, чтобы враг не узнал, где находится могила славного партизана, и не мог над ней надругаться. Мы тогда поклялись сразу же после войны перенести останки Павла на родную Днепропетровщину, которую он горячо любил. И эту клятву сдержали.
Но партизаны все же в долгу перед памятью боевого друга. Мы до сих пор не добились, чтобы огромные заслуги Павла Ревы в развитии партизанского движения получили достойное признание. Всей своей жизнью и самой гибелью он заслужил право называться Героем.
