- Если уж эти гады решили покончить с нашим соединением, то будут добиваться своего, - словно продолжая прерванный разговор, произнесла она. - А я, как злой гений, приношу вам одни неприятные вести. Беда, да и только...
Переживания разведчицы были понятны нам. Галя видела только одну сторону дела: вот она пришла, и мы узнали о новом наступлении гитлеровцев. Пройдет совсем немного времени, она вернется на свою спокойную работу. А нашему партизанскому войску надо снова искать выход из опасной ситуации. Ей, естественно, было страшно за нас.
- Послушай, Галя, - подсел я к печке. - Что, если попробовать уговорить Налепку? Пусть в случае наступления на нас примет участие в нем и откроет нам дорогу на Житомирщину...
- Не забывайте, Александр Николаевич, что Налепка сейчас в большой опале.
- Но он пишет, что «все уладилось».
- Уладилось?.. Там такое творится!.. - И, помолчав, Галя продолжает: - Налепка мне сам рассказывал. После событий в Селизовке командир полка Чани даже заболел от страха. Собрал всех офицеров, страшно кричал. Но особенно возмутительно вел себя Чембалык. Он обвинил Налепку в национальной измене. Теперь Налепке не доверяют... Он никуда не может выехать из Ельска. Даже в штаб дивизии его сопровождает кто-нибудь из офицеров.
- Значит, бенешевская офицерня на что-то надеется!
Чем больше осложнялась обстановка у словаков, тем значительнее было все то, что делали в этих условиях Ян Налепка и его товарищи. Раньше им угрожал огонь с двух сторон. С одной стороны фашисты, с другой - партизаны. Сейчас возникла третья открыто выступили офицеры буржуазной ориентации. Мы понимали, что этот взрыв изнутри может оказаться для сочувствующих партизанам словаков куда опаснее, чем открытое наступление озлобленных неудачами фашистов.
Как никогда раньше, возникла прямая необходимость сократить расстояние между нами и словаками, чтобы в опасный момент быть рядом.
Мы с Галей обсуждали у карты возможности выхода отрядов в районы Олевска, Словении и Овруча, когда появился Бородачев.
Он передал мне радиограмму. Украинский штаб партизанского движения сообщал, чтобы в ближайшее время самолетов не ждали...
Как не вовремя пришло это известие! Предстоит большое наступление фашистов, а мы остаемся без боеприпасов!
Мы, конечно, понимали, почему генерал Строкач не мог помочь в тот момент. После ликвидации армии Паулюса фронт советских войск продвинулся далеко вперед по территории с разрушенными коммуникациями. Авиация временно заменяла железнодорожный и автомобильный транспорт, необходимый для переброски войск и боевого снаряжения. В общем, все было понятно, но от этого не становилось легче...
Мы с Бородачевым сели за карту: начали прокладывать маршрут к словацким друзьям.
- Подождите, Александр Николаевич! Насчет Олевска у меня есть новые данные! - спохватился Бородачев. - Сейчас принесу.
Через несколько минут наш невозмутимый начальник штаба дорвался в комнату, как ураган:
- Калашников вернулся! Да с какой армией!!!
...По дороге через снежное поле двигался обоз, облепленный людьми.
Захлопали двери домов. Радостная весть птицей облетела хутора: «Калашников идет!», «Калашников воскрес!», «Калашников вернулся!»...
Через толпу с трудом протиснулся удалой минер и пулеметчик, прекрасный музыкант Илья Наценко с аккордеоном в руках. Когда обоз Ивана Калашникова сомкнулся с партизанской толпой, грянул боевой марш.
Было забавно наблюдать, как играет Наценко. До войны он был пианистом. В Давид-городке ему в руки попался трофейный аккордеон. Долго он возился с ним. Правой клавиатурой овладел мастерски, искусно вел любую мелодию, а вот игра левой рукой никак не получалась. Тогда создался своеобразный дуэт. Играли вдвоем: Наценко правой рукой вел основную мелодию, а левой аккомпанировал ему боец из артгруппы Картузова Попков - тоже незаурядный музыкант. Получалось неплохо.
...Калашников с трудом добрался до крыльца, где стояли мы с Бородачевым. В наступившей тишине четко прозвучал его торжественный рапорт:
- Товарищ командир! Двадцать пять суток нас преследовал противник. За это время взвод с боями прошел через Полесскую, Гомельскую, Могилевскую области Белоруссии и вышел в Минскую - к партизанам соединения Козлова. Имеем сто двадцать человек пополнения. Трофеи: девять пулеметов, одно орудие, пять минометов, двести винтовок, десять тысяч патронов.
- Ну, Иван Иванович, порадовал! Воскрес из мертвых! - Мы не выпускали Калашникова из объятий. А он, скрывая смущение, растерянно теребил шапку.
- Товарищ командир, - вдруг тихо сказал Калашников. - С нами пришел депутат Верховного Совета СССР секретарь Ровенского обкома партии...
- Ну хватит, хватит, а то задушишь! От немцев Калашников ушел, а свои на радостях до смерти затискают, - послышался рядом добродушный голос.
Ко мне подходил моложавый, но уже полнеющий мужчина. Глаза его радостно блестели:
- Будем знакомы. Бегма Василий Андреевич, - крепкое рукопожатие скрепило наше знакомство.
