Очевидно, наверху услышали выстрел у крыльца. Тут как раз вспыхнул бой у тюрьмы, у дома Воскобойникова, и проснувшиеся офицеры всполошились.
- Тревога! Партизаны! - раздались голоса на втором этаже, и офицеры гурьбой бросились вниз по лестнице.
Вот тут-то Ваня и ударил по ним длинной очередью из ручного пулемета. Падали убитые и раненые на ступеньки лестницы, сверху бежали все новые и новые группы офицеров, а Ваня, спрятавшись за колонной, продолжал бить.
Наконец, офицеры опомнились. Они открыли огонь из окон как раз в тот момент, когда группа Федорова подбегала к крыльцу на помощь своему командиру. Сплошной огневой завесой отрезали офицеры подход к зданию, и группе пришлось отойти...
Когда мы подошли к дому, обстановка была сложная: на втором этаже - офицеры, в вестибюле - Федоров, вокруг здания - мы. Ворваться в здание невозможно: из окон бьют пулеметы, у самого крыльца рвутся гранаты.
Долго ли продержится Ваня в вестибюле? Хватит ли у него патронов? И что можно сделать с этим старым добротным каменным домом, когда в нашем распоряжении только пуля?
Вызываю на помощь группу Иванченкова: мы откроем ураганный огонь по окнам и под прикрытием его попытаемся ворваться в здание...
Со стороны Врасово вспыхивает перестрелка. Очевидно, подошло обещанное Локтю подкрепление. Там должен быть Бородавко. От него до сих пор никаких вестей. Посылаю к нему Богатыря и Пашковича.
У казармы разгорается тяжелый бой. Мы несколько раз штурмуем здание, и неизменно откатываемся назад.
- Нашел, наконец, Лаврентьича, - подбегает ко мне Богатырь. - Говорит - трижды посылал связных, но они не находили тебя. Просит помощи. Направил к нему Тулупова с его хлопцами...
Все напряженнее становится огонь из окон казармы, очевидно, офицеры готовятся к атаке.
- Александр, Пашковича ранили, - тихо говорит Богатырь.
Тревожно сжимается сердце.
- Тяжело?
- В живот. Навылет... Его вывели из боя, с ним доктор из отряда Боровика...
Офицерские пулеметы неистовствуют. Надо во что бы то ни стало выручать Федорова. Если только он еще жив... И кончать бой - он слишком затягивается...
За станковый пулемет ложится Иванченков. Длинные пулеметные очереди хлещут по окнам. Сейчас мы пойдем в решающую атаку.
- Иду к вам! - неожиданно раздается голос.
Из раскрытых дверей казармы выскакивает Ваня Федоров, мчится зигзагами по снегу и падает в сугроб рядом со мной.
- Цел, Ванюшка?
- Все в порядке, товарищ командир, - весело отвечает Федоров. - Теперь бы нам всем туда, - и он показывает глазами на здание.
- Иванченков, огонь!
Снова заливается станковый пулемет. Рывок - и группа Федорова врывается в казарму. Однако еще добрых полчаса бьются наши в коридорах и в классах превращенного в казарму техникума, пока окончательно ликвидируют этот главный узел сопротивления.
Теперь все. Руководство «партии» уничтожено. Офицерское ядро разбито. Лишь в отдельных каменных зданиях засели вражеские снайперы...
Мимо меня медленно проезжают сани. На них, накрытый тулупом, лежит Пашкович. Рядом с санями шагает доктор Сталинского отряда.
Лицо Николая бледное, без единой кровинки. Глаза закрыты.
- Без сознания, - тихо говорит доктор. - Большая потеря крови. Положение крайне серьезное. Приеду на место - немедленно же сделаю операцию. Но, боюсь, перитонит неизбежен. А тогда... Простите, товарищ командир, надо спешить...
- Разрешите вот этих кукушек дострелять, - обращается ко мне Иванченков, кивая в сторону дома, откуда нет-нет да и раздастся выстрел. Рядом с Иванченковым стоят Кочетков и Ваня Федоров и умоляюще смотрят на меня.
Конечно, заманчиво подмести, весь Локоть до последней соринки. Очень заманчиво. Но уже один за другим подходят связные:
- Патроны на исходе.
- Сталинский отряд завязал бой с подкреплением из Камаричей.
- Со стороны Севска движется вражеская колонна.
Нет, пора кончать бой. Даю сигнал отхода. В прикрытии оставляю Шитова с его группой.
Наши сани медленно выползают из Локтя. Метет пурга. На розвальнях лежит тело Буровихина, прикрытое суровой холстиной.
Беснуется вьюга. Нет ни земли, ни неба - один снежный метущийся вихрь в непроглядной ночной тьме. Ветер слепит глаза, обжигает морозом, наметает на дороге высокие рыхлые сугробы.
Сквозь бушующую пургу наша колонна с трудом пробивается к лесу. Тяжело дышат кони. Словно защищаясь от удара, люди закрывают руками лицо. А ветер стонет в невидимых оврагах, вихрями завивает вокруг нас колючий снег.
Кажется, нет конца и края этой пурге, этой ночи, этой заваленной снегом дороге...
И вдруг: ни колючего ветра, ни снежных вихрей. Мы въехали наконец в лес, словно из бушующего бурного моря вошли в тихую гавань. Только высоко над нами шумят верхушки деревьев: так за молом бьются о камни сердитые пенистые волны.
Люди расходятся по лесу, ищут сухой валежник - и один за другим вспыхивают костры. Пламя вырывает из темноты густые ели, золотистую кору сосен, голые осины. В отблеске костров расступаются деревья, но еще плотнее, еще чернее кажется за ними тьма.
