Юзеф волнуется. Он приподнялся на локте и по-прежнему смотрит вверх, где на заснеженных вершинах дрожат красноватые отблески костра. А я думаю о том, какое, очевидно, большое честное сердце бьется под этим офицерским мундиром.
Юзеф скова сжимает голову руками и спрашивает:
- Когда ваш начальник будет иметь со мной разговор?
- Вот послушаем вас, тогда и начнем разговаривать.
Юзеф удивленно смотрит на меня. Наконец, понимает, вскакивает, шагает прямо через костер и протягивает руку.
- Майор Юзеф, командир роты сорок второго венгерского полка, - повторяет он. - Я есть в вашем распоряжении.
- Садитесь. После поговорим.
Мне не хочется начинать допрос - этим, пожалуй, только смутишь его, и я обращаюсь к девушкам:
- Откуда в лес пожаловали?
- Из Середино-Будского района, - отвечает та, лицо которой казалось мне знакомым. - А я вас знаю, товарищ командир, - неожиданно говорит она. - Мы с вами у Евы Павлюк встречались, у моей тети. Помните?
Неужели это Таня Кутырко? Как она изменилась. Повзрослели ее глаза, резкие морщинки легли у губ, лицо осунулось... Неужели и нас вот так же не узнают друзья?
- Так это ты, Танюшка!.. Нашла своего Ивана?
Васька Волчков смеется и запевает:
- Довольно балагурить! - обрываю я, - Ну, говори: нашла?
- А ну его, - и брови девушки хмурятся.
- Разлюбила?
- Теперь такое время, товарищ командир, когда люди по-настоящему распознаются.
- Он, значит, изменил тебе?
- Не мне, а Родине, - тихо говорит девушка.
- Рассказывай, Татьяна.
И Таня рассказывает, как узнала она, что в Трубчевске есть госпиталь наших военнопленных, а в госпитале как будто лежит ее Ваня. Одна идти побоялась и подговорила двух подружек, соблазнив их тем, что, дескать, в Трубчевске можно достать соль. Татьяна быстро нашла госпиталь и стала расспрашивать об Иване. Ее познакомили с приятелем Ивана, и тот очень холодно сообщил, что Ваня почти здоров и недавно ушел по поручению господина коменданта. Из этого разговора Татьяна поняла одно: Ваня даже не потрудился дать о себе знать. Но самое страшное - Иван выполняет какие-то поручения коменданта и, судя по всему, в хороших отношениях с гитлеровцами.
Таня с подружками отправилась домой, но на лесной дороге им повстречалась машина с немцами. Фашисты заподозрили в них партизанок, схватили и увезли в Унечу.
Долго их допрашивали в Унече и уже хотели было освободить, но пришло известие, что неподалеку партизаны взорвали эшелон со скотом. Таню, ее подружек и еще нескольких человек немцы отправили на место взрыва, где был уже сформирован новый эшелон, и приказали им сопровождать скот на фронт. Таня начала было плакать, отказываться, но ее избили и бросили в теплушку.
- Думала, конец моей жизни пришел, - рассказывает Таня. - Но не было бы счастья, да несчастье помогло. Только что проехали Почеп по направлению к Брянску, как вдруг - взрыв, грохот, стрельба. Просто ужас... Хорошо еще, что в задних теплушках были... Мы выскочили в снег. А вокруг пули - дзинь-дзинь. Это из кустов стреляли партизаны. И так не хотелось умирать от своей, советской пули... Пока мы в себя пришли да стали соображать, как от немцев уйти, партизан и след простыл.
Подъехал аварийный поезд, потом новый паровоз - и повезли нас в Брянск. Там несколько дней продержали под замком, опять допрашивали и почему-то на фронт не отправили, а отпустили домой, разрешив проехать на поезде до Навли. В Павле мы слезли...
- Погоди, Татьяна, - перебивает внимательно слушавший Шитов. - Когда ваш поезд взорвали?
- За три дня до нового года.
- Так, так, - задумчиво повторяет Иван Иванович. - А где это было?
- Я же говорю вам: на дороге от Почепа к Брянску.
- Точнее, точнее, девушка, - настаивает Шитов.
- Так как же можно точнее, когда это ночью было? - разводит руками Татьяна. - Знаю только, что после Калиновки, не доезжая Красного.
- Правильно, - спокойно подтверждает Иван Иванович. - Наша работа.
Таня удивленно смотрит на Шитова.
- Как ваша? - растерянно переспрашивает она. - Значит, вы поезд взорвали? Вы в нас стреляли?
- А вы-то сами чего уши развесили и к нам не бежали? На себя и пеняйте, - словно оправдываясь, бросает Шитов.
И тут разгорается горячий спор между Шитовым и Васькой Волчковым. Васька утверждает, что это было не за три дня до нового года, а, по меньшей мере, за пять, и никакой стрельбы они тогда не открывали.
В конце концов Шитов вынимает из кармана маленький истрепанный блокнот и спокойно читает:
«Ночь на 28 декабря. Линия Почеп - Брянск. Район станции Красное. Взорван эшелон со скотом. Паровоз и пять теплушек скатились под откос. Обстреляна поездная бригада».
- А я что говорю? - невозмутимо, будто он все время утверждал именно это, заявляет Волчков. - Как раз в ту ночь и было, когда нас трубчевский Смирнов водил.
- Какой Смирнов? - словно испугавшись, спрашивает Таня.
- Ванька Смирнов. Лейтенант, - выпаливает Волчков, и тут же, испугавшись, что выболтал то, о чем говорить не положено, строго набрасывается на Таню: - А тебе зачем знать?
