В подъезде было тихо и спокойно. Но Глеб чувствовал, что это было лишь временное затишье. Только сейчас до него дошло, что он своими же собственными ногами загнал себя в западню. Ведь дальше своей комнаты ему бежать было некуда. Кто знает, быть может, внутри этого дома его ждут куда более страшные неприятности. Он подумал, что Одиссей мог бы, например, легко состряпать фальшивый выпуск новостей, в котором его, программиста с 9-летним стажем, за всю свою жизнь не обидевшего даже мухи, представили бы публике в качестве опасного рецидивиста или маньяка-педофила. Поэтому ещё неизвестно, кто его линчует быстрее – жильцы дома, у большинства из которых были малолетние дети, или шпана, по-прежнему жаждущая с ним расправы снаружи. А может быть, и все они вместе. Входная дверь была, конечно, крепкая, но вряд ли рассчитанная на пятнадцать злых мужиков, к тому же, возможно, ещё и находящихся в нетрезвом состоянии. Поразмыслив, Камински решил, что ему ничего не остаётся, как запереться в квартире и ждать. Либо конца света, либо своей собственной смерти. Ни тот, ни другой вариант, конечно, его не устраивал, но третьего, похоже, ему было не дано.
Ворвавшись в квартиру и заперев дверь на все возможные замки, Глеб с порога крикнул бабке, у которой снимал комнату:
– Дверь никому не открывайте! Если будут меня спрашивать, скажите, что нет дома. А лучше скажите, что я умер! Да, да, так даже будет лучше.
– Свят, свят, свят, – надвое перекрестилась бабка. – Вишь чо выдумал, окаяннай! Чай-поди опять хдета набедокурил?
Камински проигнорировал её вопрос, прямиком направившись в свою комнату.
– Куды ты ножишшами-то грязными, окыркал б их сперва!
Но он уже закрыл за собой дверь каморки на ключ.
– Опять, видать, за кампутром своим сидеть пошёл, не емши и не пимши. Вот она мóлодежь-то нонче кака пошла! И чо оне там денно и нощно все сидят? Глазишши свои вытаращут и смотрют, смотрют. Делать им нечо, штоля?
Бабка ещё некоторое время поворчала, потом взяла молитвослов, надела очки, устроилась поудобнее в кресле и сама не заметила, как задремала. Проснулась она от шумной возни в комнате Глеба. Она из любопытства подошла поближе к двери, постучалась.
– Эй, паря, ты чо тама делашь, а? Хвантит елозить, всю мебль мне, ирод, переломашь ведь!
Но в ответ услышала лишь дикий вопль, от которого у бабки резко подскочило давление и её буквально всю затрясло. Крестясь и шепча молитву, она попятилась от двери. Вопль повторился. На этот раз он был ещё более жутким, будто нечеловеческим. Не помня себя, бабка кое-как доковыляла до телефона и вызвала полицию. Сама же до приезда наряда схоронилась у соседки.
Спустя 15 минут на вызов приехали двое молодых полицейских. Они позвонили в дверь квартиры, откуда, по словам бабки, доносились «страховидные» крики и подозрительные звуки, но им никто не открыл. В это время из-за двери соседки осторожно выглянула бабка, от которой даже на расстоянии сильно несло корвалолом.
– Далеко собрались, бабусь? – осведомился полицейский, что был повыше.
– Домой, милок, домой. У меня ж там талбетки от давления остались.
– Нельзя, бабуся, пока не выясним, что там произошло с вашим этим квартирантом. Если что, пригласим вас в качестве понятой. Кстати, а запасной ключ у вас от его комнаты имеется?
– А как же! Прям как войдёте, в колидоре. Под половиком лежит.
– Вы, бабушка, наверное, сильно перепугались? – спросил второй, коренастый.
– Шибко испужалась, касатики, шибко. Меня аж чуть инфракт не хватил!
– Не волнуйтесь, принесём мы ваши таблетки. А пока никуда не выходите. Хорошо?
Бабка согласно кивнула, перекрестила полицейских и скрылась за соседской дверью.
В квартире было пугающе тихо. Ни посторонних шумов, ни шорохов. Только ходики на кухне давали о себе знать. Стараясь идти как можно тише, полицейские взяли ключ и на цыпочках подобрались к двери комнаты, которую бабка сдавала Камински. Тот, что повыше, негромко постучал в дверь и позвал Глеба по имени. Ответа не последовало. В это время второй, коренастый, осматривал замочную скважину. Ключ, которым Камински закрыл дверь изнутри, был ещё в ней. Вытолкнув его запасным, полицейские открыли дверь и встали на пороге как вкопанные.
Это было стандартное жилище холостяка, ведущего затворнический образ жизни и следующего основным принципам минимализма. Раскладушка, стол и компьютерное кресло с высокой спинкой – вот и вся мебель, которая здесь была. На стене – постер Уоррена Робинета163. На полу – стопка книг по программированию и маленький кактус в горшочке. В комнате царил полумрак. Единственное окно было плотно зашторено, но даже при таком плохом освещении было очевидно, что в комнате происходила какая-то борьба. Только между кем? Ведь Камински запер себя изнутри. Полицейские медленно двинулись к окну, чтобы открыть шторы и осмотреться получше, и вдруг заметили в дальнем углу чьё-то тело. Скорее всего, это и был бабкин квартирант, но по инструкции стоило в этом удостовериться.
