Я просто притворюсь, что ничего не помню. Я просто хочу домой.
— Как долго я здесь? — спрашиваю я.
— Три недели, — отвечает он.
Но ведь были еще недели, которые я провела в плену.
— Какое сегодня число?
— 24 февраля.
Я изо всех сил пытаюсь подсчитать, и когда понимаю, что прошло почти три месяца с тех пор, как меня похитили, мне становится физически плохо.
Мне понадобится паспорт, чтобы вернуться домой. И мои личные вещи. Каковы шансы, что отель будет хранить мои вещи в течение трех месяцев?
Нас прерывает медсестра, входящая в палату. Ее акцент не такой сильный, как у старика, когда она спрашивает:
— Как вы себя чувствуете?
Нет слов. Эмоции переполняют меня.
Я изо всех сил стараюсь не дать ужасу перенесенной травмы, захлестнуть меня.
Не в силах ответить правдиво, я лгу:
— Я чувствую себя нормально.
Она проверяет мои жизненно важные показатели, затем говорит:
— У вас было три пулевых ранения, инфекция мочевыводящих путей и сильное недоедание. — Она похлопывает меня по предплечью, а затем проверяет капельницу, чтобы убедиться, что я получаю те лекарства, которые они мне дают. — Инфекция прошла, и вам удалось набрать вес. Доктор придет навестить вас во время обхода.
Она смотрит на старика и что-то говорит ему по-русски. Он кивает и выходит из палаты.
— Мистер Власов — хороший человек. Он беспокоился и проверял вас каждый день.
Мистер Власов. Я должна поблагодарить его.
Медсестра смотрит мне в глаза.
— Вы знаете, что беременны?
Сердце колотится в груди, а рот приоткрывается. Волны шока накатывают на меня одна за другой.
Она успокаивающе улыбается мне.
— Судя по вашей реакции, предполагаю, что вы не знали. Вы на девятой неделе беременности. Это чудо, что у вас не случился выкидыш из-за всех травм, которые перенес ваш организм.
Я не могу произнести ни слова, мой разум замирает.
Она сжимает мою руку.
— К счастью, у вас с малышом все хорошо. Хорошие новости, верно?
Мне всего восемнадцать, и я одна в чужой стране.
Одна в этом мире.
Ошеломленная, я могу только кивнуть.
— Что с вами случилось? — спрашивает она.
Все, и я имею в виду каждое отдельное мгновение, проносится у меня в голове, как в фильме ужасов.
Мое горло сжимается, а мышцы напрягаются. Травма слишком сильна, и я изо всех сил пытаюсь воздвигнуть ментальную стену.
Мой голос все еще хриплый, но на этот раз это из-за хрупкого состояния моего разума.
— Не могу вспомнить. — Мой язык высовывается, чтобы облизать губы. — Когда я смогу выписаться из больницы?
— Врач должен осмотреть вас. Он решит, когда вас можно будет выписать.
Мне нужно позвонить в отель, чтобы узнать о своих вещах, и я спрашиваю:
— Здесь есть телефон, которым я могу воспользоваться?
— Кому вам нужно позвонить? — спрашивает она.
— В отель, в котором я остановилась.
— Сообщите мне данные, и я позвоню за вас, — предлагает она.
От ее доброты у меня на глаза наворачиваются слезы, и я сообщаю ей название отеля и свои данные.
Если я смогу забрать свои вещи, то у меня будет на одну заботу меньше.
— Спасибо, — шепчу я, выражая благодарность.
Ее улыбка становится теплой.
— Не за что. Отдыхайте. Я проверю вас, когда снова буду делать обход.
Я смотрю, как она выходит из палаты, а затем перевожу взгляд на окно. За окном темно.
Здесь всегда темно.
Дрожащей рукой я кладу ладонь на свой живот.
Мысль о том, что он мертв, слишком сильна, и я быстро отгоняю ее.
Мое сердце разрывается на части, когда я понимаю, что не смогу связаться с ним. Не смогу, если хочу жить.
Слезы начинают катиться по моим щекам, потому что я не знаю, как отпустить Алека. Я даже не успела попрощаться.
Я не знаю, как он себя чувствует. Должно быть, у него разбито сердце из-за потери Винсента.
Боже, как бы я хотела обнять его.
На какое-то безумное мгновение мне хочется снова оказаться с ним в темной комнате.
Я закрываю лицо рукой и плачу, потому что не знаю, что еще делать.
Я не могу смириться со всем, что со мной произошло.
Не могу смириться с беременностью и одиночеством.
Не могу смириться с тем, что больше никогда не увижу Алека.
Лучше бы я умерла в поле.
Алек
Прошел месяц с тех пор, как моему миру пришел конец.
На этот раз я пленник в своей спальне, потому что каждый раз, когда вижу своего отца, я схожу с ума.
Я умолял Мишу пойти на поле. Я хотел хотя бы похоронить Эверли, чтобы она не лежала под открытым небом.
Я прижимаю ткань к груди, боль слишком сильна, чтобы дышать.
Миша не нашел Эверли в поле, а это значит, что кто-то уже обнаружил ее тело. Это совсем не утешает. Незнакомые люди распоряжаются телом единственной женщины, которую я когда-либо любил. Ее даже не похоронили.
