Как только я успокаиваюсь, то заставляю себя встать. Я нахожу блокнот и ручку и начинаю составлять список всего, что мне нужно сделать.
Выставить дом на продажу.
Упаковать все вещи.
Проверить масло и шины в машине.
Нанять компанию по переезду.
Переехать в Лос-Анджелес и начать новую жизнь.
Найти гинеколога в районе Лос-Анджелеса.
Подготовить все к рождению ребенка.
Я вздыхаю, отложив ручку. Когда в животе у меня урчит, я встаю и направляюсь на кухню, где достаю буррито из морозилки.
Пока они запекаются в духовке, я провожу рукой по своему животу.
Я опускаю взгляд на свой плоский живот и впервые разговариваю с нашим нерожденным ребенком.
— Привет. — Сильные эмоции снова захлестывают меня, и мой голос напряжен, когда я шепчу: — Спасибо, что не оставляешь меня одну, маленький боец.
_______________________________
Мне потребовалось четыре месяца, чтобы продать семейный дом и переехать в Лос-Анджелес.
Я была очень занята, и это не давало мне сойти с ума.
У меня только что начался третий триместр беременности, и 'маленький Алек' быстро растет.
Когда врач сказал мне, что у меня будет мальчик, я решила назвать нашего малыша Алек Винсент Адамс — в честь Алека.
Последние четыре месяца никак не уменьшили тоску и душевную боль. Травма все еще присутствует, но я ни за что не пойду к психотерапевту. Я не могу заставить себя говорить обо всем, что произошло.
И никто не поймет.
Желая облегчить нагрузку в ногах, я сажусь на диван и смотрю на все коробки, которые мне еще предстоит распаковать.
Думаю, Алек гордился бы мной. Никогда не думала, что смогу продать родительский дом и переехать через всю страну.
Но вот я здесь.
Моя рука лежит на моем животе.
— Вот мы и здесь.
Я купила дом с тремя спальнями в Пасадене3. Район кажется хорошим, и рядом даже есть парк.
Именно здесь я буду растить маленького Алека.
Я обдумываю идею открытия книжного магазина, потому что учиться на редактора сейчас не вариант. Книжный магазин поможет мне занять себя, пока у меня не появится время на дальнейшее обучение.
Вздыхая, я снова хмуро смотрю на все коробки.
— Мамочка не хочет работать, — жалуюсь я, ложась на диван. — Мы просто немного вздремнем, хорошо?
Как только я закрываю глаза, раздается стук во входную дверь. Мои глаза распахиваются, и я лежу совершенно неподвижно.
Раздается еще один стук, и мои мышцы напрягаются.
Я лежу, застыв на диване, более десяти минут, убеждаясь, что тот, кто был за дверью, ушел, и только потом медленно поднимаюсь.
Из-за моего пребывания в России я испытываю сильное беспокойство, когда дело доходит до взаимодействия с людьми.
И я всегда проверяю замки. Иногда я проверяю их снова и снова, пока мои нервы не успокоятся.
Это странно, потому что меня забрали не из дома. Просто я стала нервной после всего, что произошло.
Встав, я медленно подхожу к входной двери и заглядываю в глазок. Никого не увидев, я проверяю замки на двери, после чего облегченно выдыхаю.
Не в силах уснуть, я подхожу к ближайшей коробке и открываю ее.
Точно так же, как я шепталась с Алеком в темной комнате, я шепчу нашему малышу:
— Интересно, какие цвета тебе понравятся, когда ты появишься. Может, нам сделать твою комнату бело-желтой? Любимый цвет твоего папы — черный, но для ребенка это слишком мрачно.
Я достаю все семейные фотографии из коробки и расставляю их по гостиной.
— Ты бы любил своих бабушку и дедушку.
У меня замирает сердце, когда я понимаю, что маленький Алек никогда не узнает, как выглядел его отец.
— Твой отец — самый удивительный человек. Он сильный и храбрый. — Мой голос срывается, когда меня охватывает душевная боль. — Никто никогда не займет его место, и ты никогда не назовешь папой другого мужчину.
Я посвящу свою жизнь воспитанию сына Алека и подарю ему замечательную жизнь.
Алек
Стоя на поле, где была убита Эверли, я ищу любой признак того, что она была здесь.
Это глупо. Прошел год. Конечно, ничего не будет.
Но я все равно смотрю на землю.
До сих пор я был заперт в своей спальне, и это мой первый шанс выйти на поле.
— Алек, — зовет Миша, прислонившись к внедорожнику. — Нам нужно идти, или мы опоздаем на наш самолет.
Последние двенадцать месяцев жизни без Эверли были жестоким адом. Отец избегал меня, а те несколько раз, когда мы общались, всегда заканчивались насилием.
Я никогда не прощу его. И никогда не забуду, что он сделал.
И однажды, когда он меньше всего будет этого ожидать, я убью его так же, как он убил Эверли.
— Алек, — снова зовет Миша.
Мы здесь уже больше часа. Миша был терпелив со мной.
Честно говоря, только Миша и Тиана пытались понять, через что я прохожу.
Как только я вернулся домой, мама впала в глубокую депрессию. Потеря Винсента почти убила ее.
