— А вчера рубашку порвал, — добавил дедушка Семен. Но баба Соня, защищая внука, набросилась на всех сразу:
— Что вы на хлопца напали? И рубашку я уже зашила, и про ногти надо бы вам знать: это он мне грядки помогал полоть. — Бабушка обняла сидящего рядом внука и поцеловала вихрастую голову, ласково приговаривая: — Золотко ты мое, дитятко ненаглядное.
После завтрака Алексей Иванович машинально достал коробку папирос «Казбек», закурил и бросил коробку на стол. Опершись локтями на скатерть, он огрызком карандаша попытался сделать на обратной стороне папиросной коробки эскиз будущей угледобывающей машины. Но вот беда: кажется же, все было ясно, а когда пришлось хоть как-нибудь изобразить эскиз машины, ничего не получалось... В самом деле, как представить себе мечту вещественно, как изобразить ее в эскизе?
Стоп. Надо взять себя в руки и начинать с главного. А что главное? Угольная лава. Будущая машина должна работать в низком тесном подземелье, на сумасшедшей глубине, работать самостоятельно, выполняя сразу три операции: подрезать угольный пласт, дробить его и наваливать уголь на конвейер. А что в машине главное? Режущий орган... Впрочем, если речь идет о комбайне, то в нем все главное. Добыть и выдать из забоя уголь — вот что главное.
Бахмутский неуверенно провел карандашом линию, изобразив верхнюю штангу будущего комбайна. На этой штанге надо укрепить острые клеваки. Их задача — отбивать уголь и дробить его. Алексей Иванович нарисовал еще одну линию. Это будет нижняя штанга. Ее роль — подсекать пласт снизу. Обе штанги должны вращаться в одном направлении, подрезая пласт вверху и внизу и одновременно дробя его. Вот это и есть главное... Уже более уверенно. Бахмутский соединил штанги овальным кружочком: это будет маленький вертикальный бар, он соединит обе штанги, будет вращать их и одновременно, как пилой, отрезать часть угольного пласта от целика... А дальше что? Дальше — последняя операция: погрузить отбитый уголь и отправить его на главный транспортер. Значит, нужен небольшой поперечный перегружатель. Им может стать резиновая лента, вроде того деревянного желоба, с помощью которого вода из речки разливалась по грядкам огорода. И если теперь все эти детали и узлы поместить на врубовой машине, то это и будет комбайн.
Бахмутский снова ощутил прилив радости. Впрочем, впереди немало тревог, и неизвестно еще, как люди воспримут его открытие... И если поддержат его горняки и если машина выйдет удачной, то осуществится вековечная мечта шахтеров — устранить убийственно тяжелый ручной труд под землей!
С такими мыслями Алексей Иванович сунул папиросную коробку в карман и поспешил на работу.
Еще было рано. В комнатах уборщица двигала стульями, редкие сотрудники ходили по коридору, перебрасывались приветствиями.
Алексей Иванович даже не зашел к себе в кабинет, ему не терпелось поскорее поделиться радостью с главным инженером рудоуправления. Когда Бахмутский распахнул дверь, в кабинете главного инженера уже было накурено и сам он, разговаривая по телефону, кричал в трубку:
— Алло, Сокологоровка, вы меня слышите? Сокологоровка!
Увидев главного механика, он переложил телефонную трубку из правой руки в левую и правую протянул Бахмутскому для приветствия.
— Здравствуйте, Лев Александрович. С добрым утречком... Да бросьте вы этот телефон, туда все равно не докричишься, як на Северном полюсе та Сокологоровка. От нас она через бугор, а дозвониться нет сил... Лев Александрович, ось, поглядите сюда.
Бахмутский вытащил из кармана коробку «Казбека», открыл ее и пальцем постучал по карандашному рисунку на внутренней стороне крышки.
— Спасибо, Алексей Иванович, я уже накурился...
— Да я не про курево!.. Вы глядите сюда.
— Ну и что? Вижу клетку... Кроликов, что ли, собрался разводить?
Бахмутский расхохотался так весело и громко, что на столике у окна зазвенел стакан на стеклянном подносе.
— Какие кролики!.. Тут, голубчик Лев Александрович, такой кролик, что вы дадите мне премию к женскому празднику Восьмого марта.
— Ну, ну, слушаю вас, объясняйте...
— Це ж комбайн!
— Гм... Пока не вижу и не понимаю.
— Комбайн угольный я придумал! — Бахмутский схватился было за спинку стула, чтобы подсесть к главному инженеру, но стул оказался прибитым к таким же стульям — должно быть, принесли их сюда из клуба. Бахмутский чуть не опрокинул весь ряд сколоченных стульев, перешел на другую сторону стола к мягкому креслу с продавленным сиденьем. Он стал коленом на край кресла и склонился к сидящему за столом главному инженеру.