— Павел Беспощадный, — ответил кто-то. И я подумал: «Вот он какой, Беспощадный!» Тогда Павел Григорьевич не носил усов, а каштановые волосы были зачесаны назад.
Начался вечер. Владимир Торин читал отрывок. из Нового романа. Потом появился на трибуне молодой человек, чернявый, с красивым лицом. Охватив руками трибуну, он начала читать тонким голосом нараспев:
Это был Юрий Черкасский, читавший свое стихотворение «Сеня Ковальчук женится».
Затем выступали другие писатели. Микола Упеник прочитал замечательное лирическое стихотворение «Чи не слухали, бувало, ви iсторiю таку...».
Но вот как-то несмело подошел к трибуне и встал с нею рядом Павел Беспощадный. Голос у него был тихий, казалось, он стеснялся читать и робел. Может быть, поэтому первые строки знаменитого «Коногона» он прочитал невнятно, хотя и проникновенно, с волнением.
Аудитория замерла, слушая волнующие строки:
Такой была моя первая встреча с писателями Донбасса довоенного поколения. Потом я уехал в Москву, учился в Литературном институте имени Горького. Личное знакомство с Павлом Григорьевичем Беспощадным произошло в Ворошиловграде уже после войны — осенью 1947 года.
Я тогда работал над книгой «По степям Донбасса», колесил из конца в конец по шахтерскому краю, собирал для книги материал. По замыслу в ней должна была найти место отдельная глава о Павле Беспощадном.
С юношески пылким отношением к П. Г. Беспощадному я приехал в Ворошиловград. В городе после войны было еще много разрушений, теперешней гостиницы еще не было, и я остановился в общежитии обкома, в громадной комнате, уставленной железными кроватями. Я обдумывал, как бы мне увидеть Беспощадного, кто бы мог познакомить меня с ним, когда неожиданно меня позвали к телефону. Я услышал приятный женский голос: «Это Жариков? Леня, с вами будет говорить Павел Григорьевич Беспощадный». И в трубке раздался глуховатый голос. Павел Григорьевич с какой-то детской обидой проговорил: «Ну что ты домой не идешь?»
Я пришел и, все еще робея, постучал в дверь. Мне открыла старушка, мать Павла Григорьевича. Откуда-то вынырнул он сам, быстро пошел навстречу и поцеловал меня. И так мне стало легко и просто в его доме. А тут еще всюду, куда ни глянь, множество шахтерских подарков Беспощадному: обушок, отбойный молоток, лампы, — точно я оказался в нарядной шахты.
Мы разговаривали долго. С волнением я разглядывал вещи. Кусок породы с барельефом Ленина. Оказывается, поэт своей рукой вырезал портрет вождя и возил с собой. Тогда я узнал о Донбассе немало такого, чего раньше не знал. А главное — я понял его самого: душевный, общительный, очень мягкий. Он старался говорить со мной как с равным, хотя был старше. Не было ни тени превосходства, он как будто даже боялся показаться более знающим, более опытным, чтобы не смутить меня. Он ценил в человеке одно: любит Донбасс или нет? Если любит — значит, хороший человек и писатель, потому что нельзя быть хорошим писателем, не любя Донбасса и его героев-шахтеров. Он и не подозревал, что эту любовь внушил всем нам своей неповторимой лирикой.
— Твою повесть я читал, когда ты еще пацаном был, — сказал он своим обычным, чуть ворчливым тоном. — Ты слушай. Я тебе расскажу один случай про Алчевский завод, а ты запиши и в повести используй.
И я узнал о том, что Беспощадный, оказывается, работал не только в шахте, а сначала на Алчевском металлургическом заводе заливщиком кокса. Там в цехе был мастер бельгиец, презиравший русских рабочих. Он знал только три слова по-русски: «лей», «шкоро» и «своличь». Мастер издевался над мальчиком Пашей Ивановым. Взаимная вражда дошла до того, что однажды Паша не выдержал и облил мастера водой из пожарной кишки.
Павел Григорьевич радовался, когда впоследствии увидел этот эпизод в одной из глав «Повести о суровом друге». Он был щедр на подсказки, охотно раздавал неповторимый багаж собственных жизненных наблюдений, ничего ни для кого не жалел — только люби Донбасс, только будь ему верным, пиши о нем. Вот что было ему дорого. Вот что было ему нужно. Он как бы говорил — любите Донбасс, пишите о великих тружениках — шахтерах. И если жизнь забросит вас далеко от шахтерского края, оставайтесь верными ему, не забывайте земли, породившей вас, не заноситесь перед ней, не бравируйте «столичной» принадлежностью.
Никогда не забыть мне того волнения, которое испытал я, прочитав посвящение на одной из его книг. Я тогда писал роман «Огни» — о шахтерах Донбасса, писал трудно и долго не появлялся в родном краю. И вдруг получил его книгу, а там четыре строчки: