Все мы, донбассовцы, так или иначе вышли из его поэзии. Во всяком случае, каждый, кому дорог Донбасс, испытал на себе влияние Беспощадного, да иначе и не могло быть. Ведь именно он сделал необычайные открытия в литературе о Донбассе. Можно сказать, что после Боспощадного литература о горняках стала совсем иной.
В самом деле, если читать произведения классиков: Серафимовича, Свирского, Вересаева, Куприна, Рубакина, — они описывали труд углекопов как нечеловеческий, варварский, мученический. Работать в шахту шли только люди пропащие, беспаспортные — те, у кого все в жизни было потеряно. Шахта была могилой для людей. Даже Касаткин, давший целую галерею великолепных портретов и образов из жизни углекопов, даже он рисовал все в мрачных тяжелых красках. И глубокие, гуманные по своей сути произведения не вызывали ничего, кроме жалости, грусти и безысходной тоски. Многие советские писатели первых лет революции следовали этой «традиции».
Явился Павел Беспощадный, никому не ведомый тогда молодой поэт. И радостно, солнечно засверкали слова о шахтерах, и сам шахтер стал богатырем.
Или:
У Беспощадного — тесные и, в общем-то, мрачные угольные забои вовсе не мрачные недра, а «златотканые пласты». Не уголь свален в бункера, а «черный жемчуг блещет у копров». О шахтере поэт говорит так:
Лирика, душевность, теплота — вот что привлекало меня в поэзии Беспощадного. У него все красиво, все излучает свет, и хочется поехать в Донбасс, такой красивый край. Хотя мы знаем, что у нас, в Донбассе, далеко не все так радужно.
А как он любил Украину! Лучше всего об этом расскажут его стихи:
Мне вспоминается один разговор с Беспощадным. Не помню уже, по какому случаю мы заговорили о героях Краснодона. Я не знал в связи с длительной отлучкой, что за это время в городе Краснодоне был воздвигнут памятник штабу молодогвардейцев. Беспощадный же видел этот памятник и вдруг сказал мне: «А ты разве не знаешь, что краснодонцы живы?» — «То есть как?» — переспросил я, чувствуя подвох. «Очень просто. Они и не умирали. Сам видел, стоят в Краснодоне со знаменем. Не веришь, поезжай посмотри». Через несколько дней я увидел этот волнующий монумент, и тогда родилась мысль, что не памятник возвышается над площадью, а стоят юные герои как вечные часовые...
Есть среди его стихотворений одно особенное. В отличие от других, проникнутых лирикой, оно полно драматизма. Речь в нем идет о шахтере, погибшем в забое. Его придавило породой, и коногон Павел Беспощадный несет товарища на себе. То, что передумал за это время поэт-коногон, ярко выражено в стихотворении. А заканчивается оно глубоким обобщением:
...«По смерть стоять на посту» — вот в чем видел он цель жизни. Служить народу. Ничего себе — все людям!
Осень. Один за другим слетают с деревьев листья, и зеленая трава уже покрылась золотым ковром. Неумолчно бурлит Москва, и лишь под утро становится тихо. Сегодня, едва забрезжил рассвет, подошел я к раскрытому окну и явственно услышал высоко в небе гортанный зов журавлей. Даже не поверилось в первую минуту, что слышу живой голос перелетных птиц — до того было необычно и неожиданно. Журавли косяком летели над Москвой, они стремились к теплу, на благодатный юг. И сковала сердце щемящая грусть.
Как же я забыл... Ведь вот она стоит на полке, эта маленькая книжечка в голубой обложке — «Над шахтой летят журавли». Внизу на белом фоне — силуэты шахтных строений и великан-копер. На самой вершине его красный флаг, похожий на огонек.
И строки синими чернилами, будто только вчера написанные и еще хранящие тепло дружеских рук: