— Поглядите-ка! — воскликнул он и рукавицей указал на вышку копра, где, мелькая спицами, вращались подъемные колеса. — Видите, как идет на‑гора́ уголек. Качаем челночным способом — один скип разгружается на поверхности, а другой в это время спустился в шахту и загружается внизу. Так и качаем.
У входа в здание подъема нас догнал запыхавшийся начальник 5‑го участка инженер Кара-Мустафа.
— Иван Николаевич, у меня к вам просьба: давайте сегодня не будем «стрелять».
— Почему?
— Время теряем! — с досадой воскликнул начальник участка. — Вторая смена спустилась, когда же нам уголь рубать?
— Ты что, Алексей, завтра не собираешься работать?
— Почему не собираюсь. Будем работать...
— Как же ты будешь рубать, если кровля не торпедирована? График есть график, и ты должен как инженер смотреть вперед.
Явно разочарованный Кара-Мустафа ушел, а мы переступили порог высокого здания людского подъема и направились к стволу шахты.
Тяжелая мокрая клеть, слегка пружиня на стальном канате, повисла над стволом и мягко села на «кулачки». Девушка-рукоятчица выкатила из клети пустую трехтонную вагонетку и пригласила нас. Четыре звонка — «качать людей», и клеть, слегка приподнявшись над площадкой, провалилась, заскользила вниз, в чреве бетонного ствола. Звуки поверхности стали отдаляться, и скоро уже ничего не было слышно, кроме журчащей по стенам воды. Но вот в глаза ударил яркий свет, и клеть остановилась. Стволовой отодвинул решетку, и мы вышли на рудничный двор горизонта «400 метров». Это была просторная выработка, освещенная светильниками. На рельсах в очередь стояли груженые шахтные вагонетки, ожидавшие подъема на поверхность.
По узкому деревянному настилу, проложенному вдоль бетонной сводчатой стены, мы направились по квершлагу к дальним выработкам.
По мере удаления в глубь земли в тоннеле становилось темнее. Прямые лучи наших светильников били далеко вперед, озаряя пустынную и загадочную своей тишиной подземную галерею. Задумчиво стояли в вечной темноте стойки крепления, упершись макушками в каменную кровлю. Они словно держали на себе земную твердь. Здесь всюду было царство камня: по камню проложены рельсы, камень нависал над головой, клыкасто выпирал с боков.
Директор шагал по штреку размашисто, как хозяин недр. Чувствовалось, что он знает здесь каждый поворот, каждую стойку. Казалось, покажи ему кусок угля, и он скажет, с какого участка.
Но вот впереди замелькали живые огоньки, и донеслось приглушенное расстоянием шипение сжатого воздуха.
— Сейчас увидите, как идет подготовка к торпедированию кровли, — сказал мой провожатый, шагая по рыжей воде, которая мутными лужами растекалась между шпалами узкоколейного пути.
Скоро мы подошли к рабочему, бурившему над головой каменные недра. Казалось, он с трудом сдерживал яростную дрожь бурильной установки. Штанги не было видно, она ушла глубоко вверх, в кровлю под углом 45 градусов.
— Привет артиллеристам! — весело приветствовал директор работающих горняков, и, обратившись к одному из них, которого я не сразу увидел в полутьме штрека, добавил: — Виталий Михайлович, принимай гостей и расскажи нам о тайнах своей загадочной профессии.
Начальник участка торпедирования Виталий Михайлович Ченцов был не в духе или решил, что прибыли противники его метода, и начал агрессивно:
— Несведущие люди спрашивают: что вам дает торпедирование, мол, бурите недра впустую...
— Напрасно взрывчатку расходуете, — в тон Ченцову добавил директор, явно подзадоривая начальника участка, чтобы тот еще горячее защищал свою идею. Но Ченцов продолжал все так же напористо:
— Мы отвечаем таким скептикам, что торпедирование дает нам уголь. Тысячи тонн угля!
— Миллион! — снова поддел инженера директор.
— Вот именно, миллион. Один дали, второй закончили и...
— На третий замахнулись, — подсказал директор шахты. Чувствовалось, что он уважал начальника участка за его любовь к новинкам в технике, уважал, но и подшучивал над его чрезмерной увлеченностью.
— А раньше мы выдавали из лавы металлолом, потому что кровля превращала наши комплексы в лепешку... Угольная промышленность до 1974 года не могла решить эту проблему...
Чтобы прервать «лекцию» инженера, директор уважительно положил ему руку на плечо и сказал:
— Спасибо, Виталий Михайлович, все понятно... У нас еще путь далекий, и мы позволим себе попрощаться с вами.
Штрек снова стал пустынным. Где-то там в темноте находилась угольная лава, и мы шли к ней, освещая подземную галерею солнечными лучами своих «коногонок».
Скоро директор остановился, присел на корточки и начал осматривать нависшую над головой кровлю. Я увидел в верхней части штрека две круглые скважины, они зияли пустотой, но из них же были выведены на штрек концы проволочного троса.