– Ладно. Только смотрите у меня – после отбоя, после двенадцати, – поправилась она. – И здесь, при мне, понятно?
– Вот это я понимаю, настоящий руководитель, с пониманием, – бросил «леща» Сергей Ильич.
– Ох, и льстец… – улыбнулась Зинаида Павловна. – Иди-ка, льстец, пройдись по лагерю, посмотри обстановку, пусть девочки отдохнут немного, в себя придут.
– Слушаюсь! – подскочил со стула Сергей Ильич и вышел на улицу.
– Ну, что я говорила! – вдруг воскликнула Наталья, видя, что Любовь Николаевна, наконец-то, успокоилась. – Говорила я, что он на тебя глаз положит? То-то! Слушайте меня, старые перечницы! – засмеялась она.
Зинаида Павловна улыбнулась, сказала:
– А что ж ты-то, молодая и красивая, осталась не у дел? Нет, Наталья Васильевна, ничего-то ты ещё в жизни не смыслишь! Смеёшься ты, конечно, заразительно, но вот женственности тебе ещё ой как не хватает.
– Пойду, пройдусь немного, – сказала Люба и вышла на улицу.
Голова шумела от пережитого, мысли путались. Она ушла в дальний, поросший высоким березняком, конец лагеря, где можно было немного побыть одной. Люба шла по затенённой дорожке, по пробившейся всюду сквозь старый асфальт траве, и думала.
«Нет, что и говорить, приятно, когда такие люди обращают на тебя внимание. Никуда я, конечно, не поеду, ни на день шахтёра, ни, тем более, в Москву, но побыть любовницей депутата – это было бы очень даже интересно. Хотя… Бред пьяного мужика, тут и думать нечего. Но… А если позвонит, может, и вправду закрутить с ним? Что я, в конце концов, теряю? Я свободная женщина, кто мне что может указывать? Субботин, что ли? Так я ему всё сказала, как есть. Захочет быть со мной, пусть терпит и ждёт. А не захочет, его право. Привязался со своей любовью как банный лист. Лучше бы уж женатым был, всё меньше проблем. – Она дошла до ограды, села на лавку у дорожки. Где-то вдалеке слышались ребячьи голоса, играла музыка, а здесь было прохладно и тихо. – То ли глухой он, то ли и вправду так влюблён, что ничего слышать не хочет? Говорю же, что не нужны мне серъёзные отношения, ну зачем усложнять себе жизнь? Ладно бы был видным мужчиной, что-то представлял из себя… А так… Приедет, позвонит, так и скажу ему: если не успокоится со своими чувствами, пусть вообще забудет про меня. А я одна ещё никогда не оставалась. Есть мужчины и посолиднее, и поспокойнее».
Она, наконец, встала, довольно потянулась и, как человек, принявший важное решение, бодрым шагом направилась в лагерь. Шум в голове так и не утих.
Глава 6
Замыкая круговой маршрут своего путешествия, от Телецкого озера до дома Субботин доехал за пять дней. В последнюю ночь он снова ночевал на берегу неширокой речки, той же, на которой спал и в первую ночь, только значительно выше по течению.
Ночью наступил август. Когда Егор вылез утром из палатки, то сразу же ощутил, что воздух стал иным, с трудно объяснимым, но очень выразительным, каким-то особенным запахом приближающейся осени. Он всегда замечал эту перемену времён года именно первого августа. Никакой перемены, наверное, и не происходило, но в его голове, точно – была. Это, как встреча Нового года: с наступлением первого января ведь никакой перемены в природе не происходит, но в ощущении окружающего мира для людей почему-то всё меняется, будто открыли новую страницу жизни. Так и здесь. И хотя впереди был ещё целый летний месяц, но участившиеся с наступлением августа утренние туманы, плотные – не прорубишься – говорили, что осень не за горами.
Субботин любил это ощущение. Может потому, что любил саму осень: и волнительный, наполняющий душу светлой печалью, запах её, и краски её, шелест опавшей листвы, окончание летней суеты, наступившую умиротворённость, отсутствие комаров и мошки… Но, до этого было ещё не меньше месяца…
Туман в то утро стоял такой густой, что невозможно было сориентироваться, где что расположено, лишь шум машин, проезжавших по трассе, помогал определить, где дорога. Даже велосипед, стоявший буквально в трёх метрах от палатки, был едва различим.
Время было около восьми утра. Егор, поёживаясь, всё же разделся и спустился к речке, ногой потрогал воду. Вода казалась теплее парного молока. Он быстро скинул с себя одежду и, пока не все комары успели накинуться на него – нырнул. Стало хорошо. Туман, плавая над головой ватными кусками, придавал происходящему какую-то таинственность, загадочность. Течение было едва ощутимым и Егор минут пять поплавал, побултыхался, наслаждаясь и прогоняя сон.
Через час – полтора где-то, доев последнюю кашу и остатки сухарей, он стал потихоньку собираться. Солнце быстро сглатывало остатки тумана, проявились, как на фотографии, прибрежные кусты; вот и дорога стала видной, и вскоре туман рассеялся, исчез до ночи.
