– Люба, ты когда-нибудь танцевала с депутатом Госдумы? – спросил Борис Петрович, положив ей руку на плечи и крепко прижимая к себе.
– Успеется ещё, Борис Петрович, – пыталась улыбнуться Любовь Николаевна. – Мы же с вами увидимся ещё? Вот там и потанцуем, когда детей рядом не будет. Хорошо?
– Ладно, – согласился Борис Петрович. – Там мы с тобой не только потанцуем, Люба! Ты узнаешь, что такое настоящий мужик!
Люба, испытывая, с одной стороны, удовольствие, что на неё обратил внимание такой мужчина, а с другой стороны – смущение, опустила голову, чтобы не видеть, как на неё смотрят коллеги.
Наконец обед подошёл к завершению и гости стали собираться уезжать. Вспотевшие от жары и водки, все стали выходить из-за стола, а Борис Петрович громко объявил:
– Зоя Павловна!
– Зинаида Павловна, – тихо, как бы извиняясь, поправила директор.
– А…, ну, да – Зинаида Павловна! Я забираю у вас Любу, завтра она вернётся…– Директор, в замешательстве, промолчала. – Пойдём, Люба! – сказал он и, взяв её за руку, повёл на улицу.
Любовь Николаевна не на шутку встревожилась, оглянулась назад, не зная, что ей делать. Когда уже дошли до ворот, к ним подошёл Сергей Ильич, и, видя, что происходят не совсем уместные действия депутата, сказал, обращаясь к Любови Николаевне:
– Любовь Николаевна, вас срочно просят пройти в пятый корпус, там что-то дети в старшей группе не поделили. Быстрее, пожалуйста!
Она остановилась, попыталась освободиться от Бориса Петровича, крепко державшего её за предплечье, извиняющимся голосом сказала:
– Борис Петрович, ну, правда, мне надо идти! Мы с вами потом созвонимся, хорошо?
– Люба, нет, ты со мной поедешь…, в Москву, – ответил Борис Петрович заплетающимся языком.
– Хорошо-хорошо, – согласилась Любовь Николаевна, – обязательно поеду! Но сейчас мне надо бежать, извините меня, Борис Петрович, ну, пожалуйста!
– Борис Петрович, миленький, – вступилась Зинаида Павловна, – пусть Любовь Николаевна бежит? Дети её любят, они сразу успокоятся, если она придёт. А потом она вам позвонит, я сама за этим прослежу!
– А я тоже её люблю! – вдруг сознался Борис Петрович.
– Борис Петрович, нам надо ехать, – негромко, но твёрдо сказал ему помощник. – Может некрасивая ситуация выйти, – шепнул он ему на ухо.
– Ты думаешь? – негромко спросил, покачиваясь, Борис Петрович. – Да кто мне что скажет? – спросил он, отпустив Любовь Николаевну. Она, едва он выпустил её руку, быстро, не попрощавшись, ушла вглубь лагеря. – Эти, что ли? – не глядя назад, махнул он рукой… Ладно, поехали… – вдруг сменил он тон. – Дорогие хозяева, спасибо вам за встречу…, будем считать, что у вас всё замечательно!
Он, громко икнув, сел в машину, предупредительно открытую Иваном Игнатьевичем, за ним сели оставшиеся гости. Милиционеры снова взяли под козырёк и машина тронулась.
Любовь Николаевна забежала в свою комнату, взяла полотенце с мылом и быстро пошла к умывальнику. Лицо её горело, то ли от выпитого, то ли от жары, то ли от стыда. «Господи, стыдоба-то какая, – сердилась Люба. – Всю облапал, живого места не оставил! Слуга народа…, – ругалась она, тщательно намыливая руки. – Вот, кобель! В Москву… Ага, сейчас, только шнурки поглажу и поеду с тобой! Завтра же сменю симку, пусть звонит, на деревню дедушке…»
– Любовь Николаевна! – послышался сзади мальчишеский голос. – А что, вы в Москву уезжаете? Мы слышали, как этот дяденька говорил, что вы с ним в Москву поедете!
Любовь Николаевна оглянулась, сердито сказала мальчишке:
– Я вот уши кому-то пообрываю, чтобы не подслушивали! Ты с какого отряда? С третьего, по-моему? Сейчас я к вам приду, проведу беседу!
Мальчишка, впервые увидев Любовь Николаевну такой разгневанной, посерьёзнел и быстро сиганул в кусты.
В комнате её уже ждали все члены администрации лагеря. Люба, войдя в комнату, вспыхнула и, не глядя ни на кого, прошла, села на кровать, отвернулась. К ней подсела Наталья, тихо сказала:
– Ну, что вы, Любовь Николаевна? Да, не переживайте вы так! Мы же понимаем…
– Любовь Николаевна, – сказала директор, – не надо корить себя. Никто ничего плохого о вас не думает, вы держались замечательно, и спасибо вам за всё. Теперь мы дальше можем работать спокойно.
Люба молчала.
– Люба, да брось ты париться! – сказал Сергей Ильич. – Да тебе гордиться надо! Не какой-нибудь мужичонка, сам депутат Государственной Думы твои…, извиняюсь…, перси в руках держал! А ты?!
Люба встала с кровати и, подойдя к нему, шутливо замахнувшись, сказала:
– Как дам сейчас! Будут тебе – перси… – Затем, чуть успокоившись, сказала: – Спасибо тебе, Серёга, спас ты меня! А то, точно, увёз бы меня и поминай, как звали…
– Ну, вот! Это по-нашему! Зинаида Павловна, давайте по стопочке коньяка за успешно проведённое мероприятие примем? Стресс-то снять надо?
– Никаких стопочек, – ответила директор. – Не забывайте – мы работаем с детьми. И так лишнего позволили себе.
– Ну, может, тогда после отбоя? – попросил Сергей Ильич.
– Правда, Зинаида Павловна, – поддержала его Любовь Николаевна. – я такого натерпелась, меня до сих пор трясёт всю.
Директор посмотрела на неё, кивнув головой, произнесла:
