— Тут же пойду в милицию, — решил он. — Если этих мордоворотов не взять, они пришьют его. Чёрт с ним, с этим кладом! Хорошо, что остался жив. О, Боже, как же хорошо на воле! Пусть не будет этих проклятых денег, жизнь… жизнь хороша сама по себе, если знаешь, какой ценой она досталась.
Миновав Репихово, через полчаса, лесом, он пробрался на платформу 55 км, посидел в кустах, ежеминутно озираясь, и, когда подошла электричка из Москвы, быстро вскочил в вагон. Домой он решил не ходить. Кто знает, может, бандиты вычислили его адрес и теперь поджидают там. Нет, он пойдёт к приятелю, у того есть телефон, он позвонит в милицию и всё расскажет. Он попросит прислать за ним машину, а так опасно ходить.
С такими мыслями он вышел на платформе Абрамцево, и гаражами, мимо стадиона пошёл к приятелю, благо тот жил недалеко от железной дороги на улице Горжевицкой, носящей такое название в честь города-побратима Горжевице в Чехословакии.
Дверь ему открыл сам приятель. Он собирался на работу: был побрит, умыт, причёсан, от него разило одеколоном.
— Что с тобой? — спросил приятель. — На тебе лица нет!
Он удивлённо смотрел на бледного, с кровоподтёком под глазом Лёху, в мятой рубашке, запачканной высохшей кровью, с приствшими к рукавам колючим репейником.
— Дай позвонить, — вместо ответа сказал Лёха. Ноги его подкосились, и он сел на пол прямо в коридоре.
15.
Беседа со старушками пенсионерками ничего нового Проклову не дала. Не принёс нового и разговор с Вадимом. Добродушный на вид кооператор с выпирающим из-под брючного ремня животом, подтвердил слова Мани. Да, он коллекционирует старые предметы, имеющие художественную и историческую ценность. Старший лейтенант может зайти к нему и познакомиться с его коллекцией. В ней много удивительного. Виктор Степанович помогал ему несколько раз в определении достоверности и ценности предметов. Где он приобретает вещт? В магазинах, с рук. Раньше такими вещами торговали, а теперь и подавно. Да, он отдал историку бересту, потому что она ему не нужна. Как она к нему попала? Да очень просто. Один пьянчужка на вокзале или около Лавры (он достоверно теперь и не помнит — это случайно было) продавал старую церковную книгу. Шрифт тогда поразил Вадима, ему показалось, что она была рукописной. Он купил её, а алкаш впридачу всучил ему ещё три куска бересты, за деньги, конечно. Книга, по его мнению, ценности не представляла, а вот береста… Бересту, конечно, он принёс Виктору Степановичу. Когда тот прочитал написанное на ней, он пришёл к Вадиму и поинтересовался — нет ли у него ещё таких кусочков и где можно найти продавца.
— А кто вам сказал, что книга не представляет ценности? — спросил тогда Проклов.
— Да всё он, Виктор Степанович.
— Вы отнесли ему книгу вместе с берестой?
— Книгу раньше, а бересту недавно. Я сначала забыл о ней, затерял, а когда вновь обнаружил — решил отнести к Виктору Степановичу.
— А через неделю после этого Виктор Степанович погибает, — произнёс Проклов и внимательно посмотрел на кооператора.
Того не смутил откровенный взгляд старшего лейтенанта.
— Да, — ответил он, — нелепый случай. Так взять и утонуть. Жаль, жаль старика. Большого ума был человек и специалист отменный по старине, первостатейный, царство ему небесное. Теперь не к кому и обратиться, — подытожил кооператор.
Всё в показаниях кооператора сходилось с рассказом жены Виктора Степановича.
Уходя из кабинета, Вадим задержался возле двери и поинтересовался не назойливо, в то же время дав почувствовать Проклову некое восхищение работой органов:
— И вы так досконально расследуете каждый несчастный случай?
— Это наша обязанность, — ответил старший лейтенант.
— Понимаю, понимаю, — сказал кооператор и с поклоном вышел в коридор.
«Непрост этот Вадим, — подумал Проклов, закрывая за гостем неплотно прикрытую дверь. — Жук, что надо».
В словах кооператора было всё логично, всё продумано до мельчайших деталей, а возможно, всё так и происходило, как он рассказывал? Однако Проклова не покидало сомнение, что Вадим что-то недоговаривает.
На всякий случай он выяснил всё, что касалось биографии Вадима. Оказалось, что тот, будучи начальником мясного цеха одного из предприятий Воронежского облпотребсоюза, в недалёком прошлом наладил выпуск подпольной колбасы, за что поплатился четырьмя годами тюрьмы. Выйдя на свободу, переехал в Подмосковье, потом купил в Загорске на Кировке старый дом.
«Во всяком случае не грабитель, — размышлял Проклов после прочтения досье Вадима. — Пострадал за бизнес, который сейчас становится почётной трудовой деятельностью. Купил — продал».
16.
Проклову позвонил его приятель Сергей Борисов из Хотьковского отделения милиции.
— Слушай? — спросил он. — Ты ещё не закончил дело об этом несчастном случае со стариком, который утонул или его утопили в Келарском пруду?
— В Кончуре, — поправил его Проклов.
— Да, да, в Кончуре…
— Нет ещё. Концов не найду.
