Она открыла рюкзак и стала копаться в нем, пока не нащупала плоский узел, который искала, застрявший с одного бока. Рейчел вытащила его и медленно развернула нож с длинным лезвием, восхищаясь тем, как металл тускло светился в лунном свете. Сидя спрятавшись в живой ограде, ощущая, как бьется пульс в висках, и слыша свое медленное дыхание, Рейчел вдруг осознала, что чувствует себя как никогда живой.
Они говорят загадками, намеками, многое только подразумевая.
Когда в семь утра прозвонил ее будильник, первое, что почувствовала Нора — это свежий воздух, шедший через открытое окно. Ей было тепло и уютно в постели, и она ощущала рядом тепло тела Кормака. Она не стала вставать прямо сейчас, а вместо этого повернулась к нему лицом, блаженствуя от этой временной иллюзии домашнего уюта. Обычно она засыпала раньше Кормака, а поскольку они не так уж часто проводили вместе ночь, то ей редко удавалось рассматривать его спящего. Норе нравилось, что он был такой расслабленный и полностью отрешенный от мира — обычно она видела его совсем не таким. Волосы его на подушке собирались странными пучками. Она любовалась легкой впалостью небритых щек, надолго задерживая взгляд на крошечном шраме, белевшем у самой линии роста волос. Норе нравилось, как очаровательно приоткрывались его губы во сне. Ее сердце вдруг сильно сжалось, когда она подумала, сколько же историй о нем она еще не знает.
Заметив маленькое пятнышко засохшей крови на наволочке. Нора неожиданно вспомнила залепленный пластырем бритвенный порез детектива Уарда, который заметила несколькими днями ранее. Приподняв одеяло, она рассмотрела шею и грудь Кормака. Видимых ран не было. Потом он пошевелился и перевернулся, и Нора увидела три красные царапины сбоку на его шее, достаточно свежие, со все еще запекшейся кровью. Она посмотрела на собственные коротко обрезанные ногти. Как это она могла так его поранить и сама не заметить? Но где еще он мог получить их? Нора снова укрыла его пуховым одеялом. Если она и причиняла ему боль, он не жаловался.
Не желая будить Кормака так рано, она тихо выскользнула из постели, быстро натянула джинсы и рабочую рубашку, и босиком спустилась вниз, неся обувь в руках. Она прошлась по кухне, заметив, что тарелки все были чистые и аккуратно стояли в сушилке. Кормак опять вставал ночью, пока она спала, убирал кухню, книги и бумаги на своем рабочем столе. Ожидая, пока сварится кофе, она сделала несколько сэндвичей, чтобы взять с собой на болото для ланча, и опять подумала о предыдущей ночи, о кусте фей и о собственном ощущении, что надвигалась какая-то беда. Казалось, Кормак вовсе не удивился, когда она наконец сказала ему, что уходит. Он сказал, что всегда это знал, как и она сама. Но легче от этого не становилось.
Когда кофе был готов, она вылила его в термос, добавила каплю молока и отнесла термос в машину. Может, лучше оставить папки сегодня здесь, чтобы Кормак мог их просмотреть, если захочет. Нора положила термос в машину и пошла к багажнику, чтобы выгрузить папки. Перетаскивая тяжелые папки в дом, она заметила, что водонепроницаемого костюма Кормака, который обычно висел на крючке за задней дверью, там нет. Это ее удивило. Зачем надо было убирать его прошлым вечером? Но ломать над этим голову ей сейчас было некогда. Она опоздает на смену — сегодня они опять будут сортировать осадки в канаве.
К этому времени Нора знала дорогу на болота: через лабиринт изогнутых, неразмеченных дорожек и зажатых живыми изгородями проселков, расстояние было всего миля с четвертью, но дорога на этих маленьких дорогах занимала по меньшей мере пятнадцать минут. Странные огромные стояки электростанции всегда служили в этом пейзаже приметами. Кормак приезжал сюда годами и, должно быть, знал каждый бугорок и каждую проселочную дорогу. Прошлой ночью с вершины холма он позволил ей заглянуть в жизнь этого места, посмотреть на всю человеческую деятельность — большую и маленькую, — оставившую след на поверхности болота.
Нора подъезжала к дому, который, как сказал Кормак, снимала сейчас Урсула. Что в этой женщине так ее смущало? В памяти Норы возникло лицо Урсулы, и по какой-то необъяснимой причине она вспомнила салфетку в корзине в ванной Кормака с мягким, чувственным отпечатком женских губ. Нора попыталась изгнать эту мысль из головы, но она как паутина цеплялась за край ее сознания.
Проехав дом Урсулы, Нора заметила там что-то странное. Проверив, что за ней на дороге никого нет, она медленно дала задний ход, чтобы посмотреть поближе. Первое впечатление оказалось верным: передняя дверь была широко распахнута, а окно, по-видимому, гостиной, было разбито.
