Ян не понимал, для чего сир Вран задает ему эти странные вопросы. Разве сам он не помнит, как приезжал торговец? Разве не знает, как поступил с ним? Забыл о винном погребе, о человеке, которого бросил там умирать?
— Ты прислуживал какому–то еврею? – Вран удивлялся все больше и больше. – Так ведь их, предателей, изгнали из Франции, и из Англии, и из Бретани, и отовсюду, где живут добрые христиане!
— Да, мой господин, ведь так мне было приказано – прислуживать ему. По доброй воле, — прибавил Ян и стукнул себя кулаком в грудь, — я ни за что бы этого делать не стал, хоть как он назовись!.. Он–то и привез ту целебную мазь и рассказал мне о ее свойствах. Но я тогда ничего не понял. Я запомнил только коробочку — из–за ее красивой крышки с розой. Однако приезжий–то оказался прав: лекарство помогло. Пьеру стало легче, да и Берта совсем поправилась.
— Стало быть, ты вошел в заговор с каким–то евреем? – Вран хмурился все более грозно. – Он говорил о своем колдовстве и алхимии?
— Так ведь мне велено было, — нерешительно проговорил Ян. – Сам бы я, по доброй воле, ни за что…
— Кто–то велел тебе взять снадобье от еврея–алхимика? – Вран потемнел от гнева. – И кто же тебе приказал такое? Говори!
— Не помню, — сказал Ян, глядя на своего господина робко, совершенно сбитый с толку. – У меня память отшибло. Я со стены упал, вот и отшибло. Может, и еврей почудился. Мне с тех пор разное чудится…
— Хорошо, — сказал Вран задумчиво. – Ступай.
Он сделал знак, чтобы Ян поднимался. Мальчик встал. Вран продолжал смотреть на него неподвижными глазами. И прежде чем он успел сказать еще что–нибудь, Ян попятился и выскочил из зала.
Время шло незаметно; зима миновала. Весна наступила ранняя, затем сразу же ударили морозы. В апреле ударил град, и посевы погибли. Впервые за девяносто лет произошло такое, и крестьяне Керморвана растерялись. Сир Вран и сам был обескуражен. На его земли надвигался голод, что было очевидно еще до того, как наступило лето, и предстояло заранее позаботиться о том, чтобы купить припасов впрок. Вран отправил несколько человек с просьбами к соседям, а одного — во Францию.
За минувшие годы в Керморване накопилось немало богатств. У Врана имелись средства, и зерна он сумел купить вдосталь. Неурожай смутил, но серьезного ущерба не нанес.
Правда, люди то и дело начинали хворать – кто от простуды, кто от плохо приготовленной пищи. Раньше–то в Керморване не было надобности следить за разными мелочами, приводящими к порче здоровья, поэтому обитатели замка и его окрестностей по привычке не укрывались от холодного ветра; промокнув, не спешили переодеться в сухое; могли съесть несвежее или неспелое. Вот и маялись животами, их трясло в лихорадке, они кашляли и пугались этого до полусмерти, а лекарь, выписанный из Ренна, не уставал дивиться их беспечности и невежеству.
А бедствия не отступали от владений сира Врана. Второй неурожай оказался хуже первого и ударил по Керморвану так, что сир Вран не сумел с этим справиться, как ни старался. Он потерял большое стадо скота, пожар уничтожил пастбище и часть леса, а насекомые и непогода расправились с посевами. Лекарь не успевал лечить больных. Несколько человек умерли.
В начале зимы из ручья выловили тело управляющего. Каким образом он погиб, никто так и не дознался. После этого лекарь, ни слова не говоря, собрался и уехал.
Пошли настойчивые слухи о том, что сир Вран занимается чернокнижием, путается с евреями–колдунами и навел порчу на всю округу.
Об этом открыто толковали в «Ионе и ките»: мол, сеньор де Керморван любой ценой пытается удержать молодость и ловит удачу, которая навек отвернулась теперь от него.
— Сто лет живет – и ни одной морщины. Шутка ли сказать!
— Не сто, а сто тридцать.
— Не сто тридцать, а сто двадцать.
— А ты, Ян, какого мнения? – обратились к парню завсегдатаи «Ионы и кита».
— Думаю, ему сто девятнадцать лет, — серьезно отвечал Ян. – Никак не больше.
— Ты же видишь его лицом к лицу, — допытывались у Яна, — какой он из себя?
— Красивый.
— Что значит – красивый?
Кругом ковырялись в зубах, стучали кружками, чесали в ухе, пихались локтями.
– Что такое – красивый? – наседали они на Яна.
— Как статуя, — объяснял Ян. – В соборе на празднике были? Там статуи – вот они красивые. И сир Вран не хуже.
— А может, он глаза всем отводит? Бывают же, знаешь, такие случаи: с виду всем хорош и по–всякому пригож, а глянь на него сквозь жабий глаз и увидишь истинную его образину.
И рассказчик мрачно плюнул.
— Может, сир Вран – не человек вовсе?
— Нет, — Ян покачал головой. – Сир Вран – человек, ему сто девятнадцать лет, он красивый.
— Это правда, что он чернокнижник? – дергал его за рукав один сморщенный старичок.
— Ни разу я не видывал его за книгой, — честно признался Ян. – Ни за черной, ни за какой другой.
— А иное что? Может, кровь младенцев?
— Нет.
— Распятые девственницы?
— Нет!
— Ну хоть черный козел–то был? – умоляющим голосом настаивал старичок.
Однако Ян беспощадно держался голой правды:
— Ничего похожего.
— Но что–то ведь есть?
