Берта даже заплакала от досады:
— Я смягчилась, потому что поверила, будто ты пришел мне помочь! Для чего ты показываешь мне красивую вещицу и не позволяешь даже прикоснуться к ней?
— Потому что это не подарок, — сказал Ян. – Эта вещица – моя.
— Твоя? Да у тебя отродясь ничего подобного не было!
— А вот теперь есть.
— Где ты взял ее?
— Так я тебе и сказал.
Ян раскрыл коробочку. Внутри оказалась густая желтоватая мазь с неприятным запахом.
– Подними рубашку, — приказал Ян.
Берта была так растеряна, что подчинилась, и Ян осторожно смазал ей поясницу. Потом опустил рубашку и велел ложиться.
– Ну что? – спросил он.
Берта помолчала, водя глазами и прислушиваясь к себе.
— Согревает, — прошептала она. – Всю меня согревает. Чудно!
— Ладно, — сказал Ян. – Пойду теперь проведаю Пьера, раз эта штука и впрямь хороша.
Берта приподнялась на локте:
— Погоди, разве ты не знал, что это такое?
— Видишь ли, — Ян замялся, — я только слыхал, что она помогает от «воспалений», но мне, как и тебе, понравилась сама коробочка. А тут вы с Пьером начали хворать воспалением, от которого страдают, но не умирают. Я и вспомнил тот разговор. Дай, думаю, попробую! Любопытно, как она действует и что такое на самом деле это «ценное лекарство». И раз уж тебе эта мазь не повредила, приложу ее и к Пьеру.
— А если бы повредила? – зашипела разгневанная Берта.
— Ты молодая и крепкая, — рассудил Ян, — и заболела совсем не так сильно, как он. Поэтому и опасность для тебя куда меньше. Чтобы женщину уморить, ее нужно законопатить в бочку и выбросить далеко в море, говорит мой отец.
Берта хотела запустить Яну в голову деревянным башмаком, но он увернулся и выскочил из комнаты. От обиды Берта опять заплакала, но скоро приятное тепло от мази разлилось по ее телу, и девушка крепко заснула.
Через несколько дней отец велел Яну пригладить волосы, умыться и надеть чистую рубаху.
— Для чего это? – нахмурился Ян. Зимой он предпочитал мыться как можно реже, да и летом, по правде сказать, это занятие не слишком жаловал.
— Наш господин хочет тебя видеть, — объяснил отец.
Ян кое–как соскреб грязь с лица, расчесал волосы пятерней и побежал в покои сира Врана.
Вран сидел в кресле, закутанный в покрывала из мягких звериных шкур. В который раз уже Ян поразился его благородной красоте – чеканным чертам, гладким волосам. Только красота эта казалась мертвенной и лучше бы выглядела у статуи, нежели у живого человека.
Ян встал на колени и наклонил голову.
— Мне говорили, будто в замке кто–то болен, – произнес Вран. – Так ли это?
Не поднимая головы, Ян пробормотал:
— Это правда, мой господин.
— Кто–то болен, но не умирает? – продолжал Вран.
Ян зажмурился.
— Говори свободно, — приказал Вран, — без утайки.
— Никто из нас не понимает, как такое возможно, — тихо сказал Ян. – Сперва затрясло Пьера, кухонного работника. Ох, и сильно же он мучился! Никогда еще я не видел, чтобы человеку было так больно. Мы все на это ходили смотреть. И выламывало его, и корчило, весь он был горячий, а колени у него не разгибались. А потом слегла Берта, служанка, надзирающая за бельем. Но ей было не так худо. И оба они до сих пор живы.
— Складно говоришь, — заметил после паузы Вран. – Плохи твои дела.
Ян поднял голову.
— Почему? – прошептал он.
— Когда прислуга складно говорит, значит, она врет! – ответил Вран.
— Нет, господин, все это чистая правда! – перепугался Ян. – Помереть мне на месте! Когда это я врал? Весь замок знает про Пьера и про Берту!
— Почему им стало легче? – осведомился Вран.
— Да почем мне знать!
— Подумай хорошенько. Спроси свою совесть.
— Видать, на то Божья воля, чтобы они поправились, — вымолвил наконец Ян, и глаза его забегали из стороны в сторону.
— Разве не было никакого лекарства, которое облегчило бы их страдания? – настаивал Вран, не сводя с него мертвого взгляда.
— Это мазь–то, которая в коробочке с розой? – с облегчением уточнил Ян, потому что смутно подозревал за собой разные проступки, да только не ведал, о котором из них идет речь. – Конечно, мой господин! Желтоватая и жирная, с противным запахом. Она самая. Я взял совсем немного – чтобы ваши люди скорее встали на ноги и могли и дальше служить вашей милости. Она так и называется — «ценное лекарство» и полностью оправдывает такое имя. А если ваша милость думает, что я утащил эту штуку ради красивой коробочки… – Ян замялся, потому что опасно близко подобрался к нежелательной правде.
Но, как ни удивительно, как раз коробочка–то совершенно не интересовала Врана.
— Откуда ты узнал про лекарство?
— Рассказал один человек, — заторопился Ян. — Поначалу я вовсе не понял, о чем он толкует, ведь в Керморване никаких лекарств не пользуют; но в памяти хочешь – не хочешь, а застряло. И хорошо, что застряло: пришла беда, вот и пригодилось.
— Какой человек?
— Да тот самый человек, мой господин, который приезжал, — торговец, англичанин по имени. Я прислуживал ему, как мне было приказано. Хоть все в замке и знали, что никакой он не англичанин, а самый настоящий еврей!
