— Пришла, видать, мне пора помереть! – сказал Пьер стряпухе, когда та не смогла поднять его с постели ни повелением, ни угрозой, ни даже скалкой. – Отойди, женщина, не препятствуй моей кончине.
— Рано тебе помирать! – рассердилась стряпуха и огрела его по спине. – Не притворяйся, лентяй! В твои годы еще не помирают. Живо вставай и принимайся за дело. Натаскай угля, разведи огонь, переставь тяжелый котел, иначе наш господин не увидит вовремя своего завтрака и рассердится.
— Говорят тебе, неразумная женщина, мое время кончилось, — стонал Пьер, ворочаясь на лежанке и никак не обретая покоя. – Но почему мне так больно?
— Плохо ты прожил свою жизнь, Пьер! – сказала стряпуха, начиная ему верить. Она села на край лавки рядом с Пьером, который корчился и плакал, не таясь. – Как же тебя скрючило! И лоб у тебя горячий, будто ты наелся раскаленных углей. Хоть ты и великий грешник, Пьер, а все же принесу–ка я тебе мокрое полотенце.
Она поднялась и вышла и вскоре вернулась с мокрым полотенцем, которым закутала пылающую голову Пьера. То же самое сделала бы она и для горшка, который требуется остудить.
Пьер лежал, обливаясь потом и стуча зубами в лихорадке. Так прошел и день, и другой, а Пьер все не умирал, хотя, по общему расчету, все сроки для него давно вышли. Никто в замке не страдал столь жестоко и долго.
Спустя неделю Пьеру стало получше. Он уже мог садиться на лавке и даже пробовал ходить. Его одолевала слабость, то и дело он ужасно кашлял, и колени по–прежнему давали о себе знать. Но он так и не умер.
Это сильно озадачило замковых слуг. Никогда еще не бывало такого, чтобы человек сперва заболел, а потом выздоровел.
Однако до конца Пьер так и не поправился. Он больше не мог бегать так резво, как прежде. Бедняга ковылял теперь по замку, охал, вздыхал и частенько останавливался перевести дух.
А еще через неделю потекло из носа у молодой девушки, в обязанности которой входило следить за бельем. Она перетряхивала покрывала и откладывала те, что следовало бы постирать, и вдруг начала чихать. Она чихнула много раз подряд и так ужасно разрыдалась, что на ее вопли сбежалось девять или десять человек, и в том числе Ян.
— Что это ты так кричишь, Берта? – спросил Ян, протолкавшись сквозь толпу слуг.
— Разве сам не видишь, Ян, — я умираю! – заплакала девушка.
— Но ведь Пьер–то не умер, а ему пришлось куда хуже! – заметил Ян.
Слуги кругом загалдели и высказались в том смысле, что все эти странные недуги проистекают от нарушения добродетели.
— Неправда! – сказал Пьер. Он тоже пришел посмотреть и был очень доволен тем, что не его одного постигла небесная кара. – Всем известно, что в замке грешили и раньше. Нет на свете человека, который провел бы свою жизнь без всякого греха, кроме, разве что, нашего доброго господина. Но такая напасть случается с нами впервые. Тут должна быть какая–то другая причина.
— А хотел бы я узнать, чем таким ты согрешила, Берта! – сказал Ян. – Может, и правда в этом все дело!
Тут Берта треснула его по уху, а Ян побежал от нее прочь, крича:
— Не так уж ты и больна, Берта, потому что сил у тебя хватает!
Берта утерла лицо фартуком и продолжила разбирать белье. Только время от времени она останавливалась, чтобы покашлять или чихнуть, а человек десять слуг сидели и смотрели, как она это делает, потому что все это было им в диковину. И так продолжалось несколько часов, пока наконец они не разошлись.
Вечером, когда Берта уже ложилась спать в своей каморке, к ней вошел Ян. Находился он как раз в том возрасте, когда требовать с него можно было как со взрослого, а отдавать ему как ребенку; возраст этот называется отрочеством и характеризуется немотой и подчинением. Но некоторые люди уже соглашались видеть в Яне полноценного мужчину, и Берта была в их числе.
— Что это ты тут делаешь, Ян? – прошептала она, садясь в кровати. – Разве не видишь, что я умираю?
— Вовсе ты не умираешь, Берта, — сказал Ян, потирая шишку на голове. – И рука у тебя по–прежнему тяжелая.
— Уходи, нечего тебе делать в моей комнате, — сказала Берта. – По виду ты еще мальчик, это верно, но я–то знаю, каков ты на самом деле! А у таких, как ты, ничего хорошего для девушки на уме нет.
— Все, что у меня на уме, весьма хорошо для тебя, Берта, — сказал Ян, — и это вовсе не то, о чем ты подумала. Если бы болезни и вправду происходили от грехов, тебя бы уже давно ели черви. Но это не так, поэтому я и принес тебе лекарство.
— Что ты мне принес? – не поняла Берта, а потом вдруг густо покраснела. – Ах ты, срамник! Ах ты, негодник! Убирайся подобру–поздорову, пока я не позвала на помощь!
— Никто тебе не поможет, кроме меня, — серьезно сказал Ян. – И не кричи, вздорное созданье. Был бы я твоим братом, вздул бы тебя хорошенько, а так поневоле приходится говорить с тобой ласково.
Он сел на табурет рядом с постелью Берты и показал ей маленькую металлическую коробочку с розой на крышке. Роза понравилась девушке, она потянулась и хотела было взять коробочку, но Ян отвел руку.
— Теперь ты по–другому со мной обращаешься? – спросил он. – Я тебе показал красивую игрушку, ты и смягчилась?
