Зуд в пальцах Лау нарастал все сильнее, и вскоре его стало потряхивать как от слабых разрядов электрического тока, так хотелось залезть в это озеро. Берега озера были пологими, но потом резко обрывались вниз и не просматривались в плотной голубой воде. Озеро казалось глубоким. Интересно, назвали как-нибудь это озеро, или оно так и осталось безымянным озером во дворе дома. Однако ему вряд ли придется узнать, слишком местные слишком пугливые. Лау прошел от одной стороны озера, уперся в торец здания и прошел до другого торца здания. Кирпич под лучами осеннего солнца нагрелся, и казался живым пластичным, стоит еще дольше продолжать гладить его, как заструится между пальцами как пластилин. Казалось, дом пребывал в глубокой спячке. Лау прислонился ухом к стене и почувствовал, что каменица грезит о своей судьбе-кручинушке. Ах, как надоело ему стоят на одном месте уже целый век! Дом знал, он видел печальную участь соседних зданий и до последнего момента оттягивал возможность своего разрушения. Его потянуло к перемене мест, захотелось превратиться бабочку, в птицу; дом еще не решил, но уже точно понял, что больше не может стоять и служить прибежищем для людей, которых становилось все меньше, и если выносили ногами вперед одно поколение, другое поколение дробно и настойчиво, гремя каблуками, тут же занимали освобожденные места. Детские голоса, как и птичий гомон не переводился возле дома, а в доме неугомонные жильцы пилили, строгали, переносили с места на места мебель.. Сейчас детских голосов не осталось, а вездесущие воробьи однажды поднявшись крупной статьей, благоразумно перекочевали в другое кормовое место, в развалинах пищи становилось все меньше. Только траурные галки крепкими носами долбили какие-то остатки былой роскоши. Но и галок становилось все меньше и меньше. Дом всем существом почувствовал: пора, пора сниматься с места и устремляться в свободный полет. Ведь если птица и человек создан для полета, то почему дом, созданный по подобию этих божиих созданий, не удостоен быть права полета? Дом принял решение и бросил клич, созывая под свою крышу жуков-древоточцев, жуков-каменерезов, всевозможных уховерток, жужелок и т.д. (посмотреть), чтобы крайне основательно подготовиться к будущему полету. Для будущего облегчения дома в нем рушились перегородки, жуки стачивали шляпки гвоздей, чтобы в нужный момент освободиться от тяжелого шифера, а из мебели и перегородок огромными тропическими жуками-древоточцами мастерился огромный винт. Посредине дома жуками-механикусами готовилась особая тепловая установка, чтобы расркутить огромный винт, и дать возможность дому взлететь в воздух. Жуки-камнерезы вовсю грызли кирпич и камень, отрывая дом от фундамента. Бесчисленные пауки, густо населявшие дом, стали, словно по команде плести паутину, чтобы в один прекрасный момент завернуть дом в тонкий кокон. Жильцам дома не очень повезло, тропические ядовитые жуки вспрыснули через ядовитые хелицеры яд жильцам, и яд быстренько растворял ткани, превращая бывших жильцов мумии. Особый отряд жуков-скарабейников уже раскладывал кадавры и ждал, когда они высохнут, чтобы потом микронным слоем нарезать их кожу, что по прочности превосходила перкаль, которую натянут на огромные крылья, на которые пойдут стропила. Не имея опыта такой построки, дом еще не решил, быть ли ему бипланом или монопланом, все должно было решиться в последний момент, когда будет готова тепловая машина. Топливом должен был послужить водород, который обещали синтезировать искусные жуки-химикусы. Дом не испытывал никаких сомнений нравственного характера по отношению к своим жильцам. Долгие годы жильцы эксплуатировали дом и ни о чем не задумывались, теперь настала очередь дома. Все честно, взял, попользовался, теперь сумей отслужить. Переделка дома была на завершающей стадии. Скоро, очень скоро дом раскрутит винт, оторвется от фундамента, взмахнет крылами и улетит в далекие края, станет удивительной перелетной птицей, чтобы облететь весь белый свет. Не весь же век куковать на одном гиблом месте.
