Ему хватило общения с новым откровением в русской литературе – почитательницей пятнадцати мертвых петухов. Крайне эгоистичная, заботящаяся только о себе, нежной и непонятной грубыми мужланами и тщательно записывающей все похождения с ним, чтобы выдать в очередном перле уже не с пятнадцатью, а двадцатью-тридцатью мертвыми петухами, которым она самолично перережет глотки. Творческого воображения – ноль, вот и будет затаскивать до дыр удачный – с ее точки зрения прием. Ей бы, бедняжке, к психологу, но что потом останется – прыщавая девица неопределенных лет, никому не нужная, со смутным ощущением, что жизнь прошла, промчалась мимо, а она так и осталась на полустанке в выцветшем полушалке, и трахать ее будут мужики только по пьяни, по трезвянке пугаясь ее угрюмого вида. А так – полубогема, такие непризнанные творческие личности для вдохновения вкушающие дешевую боромотуху, которой, если дадут свободу – о-го-го! Еще было другое интересное предложение – армянка. Тут Лау мог бы и решиться. Наверное, хорошая жена, отличная хозяйка, ухаживала бы за ним – он самонадеянно надеялся – и катался бы как сыр в масле. Но в душе он был трус. У нее был ребенок- дочка., следовательно, надо было взвалить на себя проблемы с этим ребенком, общение с ее отцом, а потом, повзрослев, горячая кровь могла бы взбрыкнуть, и на какое-нибудь его невинное замечание могла объявить его сексуальным маньяком, совратителем юной и чистой непорочной девичьей души. Интернет и армянская диаспора – в помощь. С учетом его не очень стойкой психики, переживший во солдатах очередную по счету кавказскую войну, любой судебный психиатр недрогнувшей рукой дал заключение о его маньяческих наклонностях, осложненных постравматическим армейским синдромом. Поэтому лучше одному выбираться из данной передряги, красотки пусть постоят в сторонке. В другой раз. Когда он будет до изумления пьян и будет готов спасти целый табун прекрасных дев. Длинноногих, красивых и заносчивых от осознания своей красоты. В другой раз. Его Боливар слишком тощ и плохо кормлен, чтобы спасать очередную пассию хозяина от её же проблем.
В этот раз он решил отправиться один, без чичероне, в разрушенную часть города, о которых столь много наговорили ужастей. Разрушенная часть города встретила его разморенной осенней тишиной, жужжанием ошалелых осенних мух, запахами запустения и сырости. Природа – великий комбинатор, она категорически не терпит пустоты, там, где раньше были горы строительного мусора, выросли молодые побеги тополей, акации, сирени. Еще зеленый плющ заплел оконные провалы, пышно задекорирован дело рук обыкновенной человеческой варварости. Еще на фронте он удивлялся, почему надо обязательно загаживать все вокруг, а не оставлять неприкосновенными те куски природы, где человек не воевал. Еще здесь было необыкновенно тихо, как на минном поле или на кладбище, скорее как сельском мирном кладбище. Не хватало только козъих с раздутым белым выменем от сочной кладбищенской травки.
