– Давай, не задерживай, – поторопил бригадир. – Устали мы столько дней таскать. Домой хотим. Жены борща наварили, уж поди простыл, а мы все возимся. Сейчас установим, и будем свободны. Ты руки подними в стороны, мы сейчас крепления закрепим и поднимем. Не бойся, мы все сделаем аккуратненько.
Лау со вздохом подчинился. Мужички быстренько закрепили за спиной перекладину и вдели петли на руки.
– Так, становись спиной к столбу, – скомандовал бригадир. Его лицо было сосредоточенным, по извилистым морщинам лица текли крупнее капли пота.
– Раз, два, вира!
Веревка дернулась, но Лау остался на месте.
– Растяпы, мать вашу так, – с чувством выругался бригадир. – Вы же в салазки в пазы не вставили.
– Подожди чуток, старшой, двое мужичков засуетились вокруг Лау, что-то поправляя за его спиной. Наконец, за его спиной звонко щелкнуло.
– Порядок, старшой, – прогудел один из мужичков. Мы для нежности хода еще маслом салазки и пазы смазали.
– Эге, – заулыбался бригадир. – Отлично! Вира! – и тут же крикнул. – Погоди. – Он поднес флягу к губам Лау. – Для хорошего человека ничего не жалко. Глотни для храбрости,
Лау испытывал смешанные чувства: страх, неуверенность, любопытство, а поэтому не стал чиниться и так присосался к фляжке, что бригадир аж крякнул: «мне хоть чуток на последыш оставь, за успешное дельцо-то! Но Лау не слушал, он глотал и глотал, и огненные струи настойки на ароматах юга благотворно подействовали на него, страх и неуверенность улетучились, а любопытство трансформировалось в ранее неведомое чувство полета. Захотелось заорать во всю глотку услышанную еще в детстве песню: «Я свободен, словно птица в небесах»9, но постеснялся.
Веревка резко дернулась, и Лау медленно потащило вверх. Он, чтобы помочь мужичкам, отталкивался ногами от перекладин столба. Чем выше он поднимался, тем больше казалось, что превращается в птицу. С высоты хорошо были видны пологие холмы, поросшие волнующимся под ветром седым ковылем, желтую стерню покосов, черные, вспаханные под пары, поля, серую дорогу, по которым ползли разноцветные букашки автомобилей. Наконец движение прекратилось, и за его спиной что-то щелкнуло с металлическим звоном.
– Как удачно, – прокомментировал бригадир. – Тютелька в тютельку. То, что доктор прописал.
– Все, закончили? – спросил Лау.
– Да, – раздалось снизу.
– Теперь снимайте меня, руки уже затекли.
= Это почему мы должны снимать? – удивился бригадир. – У нас наряд на сборку, установку закрепление и поднятие оператора. Наряда на снятие не имеется. Пожалуй, мы еще одну перекладинку под ножки, чтобы было удобно стоять, закрепим.
– Вы, что мужики, охренели? – крикнул Лау. – Какой еще оператор телевизионной вышке? Быстро снимайте меня отсюда.
– Не, – открестились мужики. – Мы свою работу выполнили. Сейчас менты подпишут, что нами установлена конструкция, и айда по домам.
– Как же тогда быть со мной?
– Не знаем. Будет команда, снимем. Мы ж не злодеи, с пониманием, но и ты пойми. За что платят, то и делаем.
– Эй, – крикнул Лау. – Полиция! Скажите этим идиотам, чтобы сняли меня отсюда.
Полицейские задрали головы и посмотрели на него:
– Ты чем-то недоволен? Дубинки не хочешь по ребрам?
– Я хочу, чтобы меня сняли отсюда, – со слезой в голосе простонал Лау.
Полицейские синхронно очесали затылки, и прапорщик вновь потребовал документы.
Бригадир с готовностью подал бумажки:
– Вот разрешение городской администрации на установку конструкции, вот на подъем оператора. Вот письменное согласие оператора и медицинское заключение, что длительное нахождение на конструкции не влияет отрицательно на человеческий организм.
– Я никакого согласия не давал! – завопил во весь голос Лау. Хмель моментально выветрился из головы. – Я не давал никакого согласия! Там не моя подпись!
Прапорщик спросил у бригадира:
– Это подпись крикуна на согласии?
Бригадир пожал плечами:
– Понятия не имею. Мне дали, эти бумаги я вам показал.
Лау опять заорал:
– Не слушайте его, мошенника! Я присоединился, когда их было трое. Решил помочь. Четвертый у них заболел.
Прапорщик внимательно посмотрел на бригадира:
– Он – не врет?
– Истинный крест! – бригадир перекрестился. – Не врет! Наш четвертый заболел, а про подпись оператора мне ничего неизвестно.
– Так снимайте меня отсюда! Я здесь случайно оказался! – продолжал надрываться Лау.
– Не ори! – поморщился прапорщик. – Дай разобраться. Бригадир, давай опускай крикуна.
– Не, не буду, – вдруг тот уперся. – У меня наряд только на установку и поднятие оператора. Наряда на спуск оператора не имеется. Поэтому не могу опускать.
– Слышь, крикун, у них нет наряда на снятие оператора, – полицейский сдвинул фуражку и почесал стриженый затылок.
– Так мне, что так и висеть здесь? У меня руки затекли, их совсем не чувствую, – пожаловался Лау. – Когда это им дадут наряд на снятие? Я тут околею.
– Не знаю, не знаю, – хмыкнул прапорщик.
– Так прикажи им снять меня, вы же власть, – продолжал выть Лау.
– Э, тут ты, крикун, ошибаешься, – возразил прапорщик. – Я должен за порядком следить, а приказывать им не имею права
