Солнце, превратившееся в розовый, совсем негреющий диск, спускалось за дальние поля, на выцветшем небесном ситчике, продранном легкими перистыми облачками, уже висел прозрачно-белый кругляшок луны. Продрогший Лау уронил голову на грудь. Он в очередной раз потерял сознание.
Ан-д-дрей, Анд-дрей, – неожиданно в потухшее сознание ворвался звонкий женский голос. – Ты помнишь меня? Я – та самая рыжая бесстыдница, из гостиницы.
Лау очнулся и туманным взором осмотрел вокруг. Ничего не изменилось, только длинная тень от креста тянулась от одного холма к другому.
– Анд-дрей! – вновь услышал он звонкий женский голос. – Анд-дрей!
– Я здесь, – хотел крикнуть Лау, но вместо крика его голос ржаво и тихо проскрипел, – я здесь…
– Прощай, Андрей, мне сказочно повезло, я нашла попутчика, что вывезет меня из этого страшного города. Прости, но не тебе, а ему в качестве приза я досталась, хотя, положа руку на сердце, ты мне больше понравился. Но не судьба! Ты слишком долго тянул, а я не могла ждать. Береги себя, Андрей!
Лау навзрыд расплакался. От его невозмутимости не осталось и следа. Стало так жалко себя, свою непутевую жизнь, как глупо подставился и придется умирать на кресте. Причем умирать в полном смысле этого слова. До утра он не доживет, закоченеет. Подумать только, римская империя давно пала, никого давно не казнили на кресте, а в двадцать первом веке умрет на кресте за чьи-то – Лау не сомневался – грехи. Он вспомнил, в каком страшном состоянии привозили трупы солдат, которые запаковывал в гробы. Глаз не будет – их выклюют вороны, а про остальное, и думать не хотелось. На память пришли горькие библейские слова: «или, или, или лама савахфани10», после чего опять впал в оцепенение.
7. Die Laukert-Variationen11
Die Erste Variation. Vorspiel12
К ночи поезд набрал хороший ход, и колеса ритмично постукивали на стыках рельс. Проводница, дремавшая в служебном купе, потянулась, просыпаясь. Она глянула на часы и поднялась. Пассажир на четырнадцатом месте просил разбудить. Ему вставать на следующей остановке. Она прошла по коридору и открыла дверь в купе. Пассажир спал, повернувшись к стене. Проводница коснулась плеча пассажира и прошептала:
– Вставайте, скоро ваша станция. Стоянка две минуты.
Лау поднялся, быстро собрался и стал смотреть в окно, хотя в темноте ничего не было видно, изредка мелькали одинокие фонари на полустанках. Рядом похрапывал сосед. Колеса дробно выстукивали: «скоро-скоро ты приедешь, скоро-скоро ты приедешь». Он энергично потер ладонями лицо, прогоняя сонливость. Странный сон приснился, будто, приехав в командировку в этот южно-российский провинциальный городишко, пробыл целых три дня и уехал несолоно хлебавши. Под конец вообще случилось невообразимое, – пришлось повисеть на кресте. Лау поежился. Черт, снится всякая ерунда.
Поезд сбросил скорость и вполз на привокзальный перрон, скупо освещенный двумя фонарями. Появилось длинное, как такса, здание вокзала, с подсвеченной надписью «Станция «Новорудничная». Проводница, непрерывно зевая, открыла дверь, и Лау спрыгнул на пустой перрон. Место его командировки. Здесь по сравнению со столичной холодрыгой было непривычно тепло. Наконец-то он добрался до южной теплой осени, где отогреется от столичной стужи. Лау осмотрелся вокруг. Ни души. Темное здание вокзала. Ему приходилось бывать в провинциальных вокзалах, где в гулкой пустоте зала ожидания впору удавиться от тоски по Несбывшемуся. Таинственный и чудный олень вечной охоты13, как тебя поймать? Мимо торопливо стучат колесами поезда, везущие пассажиров в неведомые края, а ты провожаешь их завистливыми глазами и отчетливо понимаешь, что тебе не никак стронутся с места, а на робкий вопрос о билете кассирша скучающим голосом отвечает, что счастливые билеты давно проданы. Ему повезло купить счастливым билет и сбежать из провинциальной мути и безнадеги в столичный кипящий водоворот
Ночной таксист обрадовался пассажиру, и, включив фары, разогнавшую египетскую тьму дороги, отвез его в гостиницу.
Die Zweite Variation. Fantasie14
Скрип, скрип, скрип. Тишина. И опять: скрип, скрип, скрип. Опять тишина. И вновь: скрип, скрип, скрип.
Лау поднял тяжелую голову. Это галлюцинации, или он действительно слышит этот скрип? Он с трудом поднял тяжелые веки, и в глаза хлынул яркий солнечный свет, заставивший болезненно зажмурится. Еще услышал знакомый голос, заставивший встрепенуться. Голос чичероне:
– Эй, масквач! Тебе не надоело висеть чучелком и пугать ворон?
Лау попытался ответить, но язык, распухший во рту, еле ворочался, и сумел издать только неясное сипение, но бомж услышал и закричал:
– Громче. Громче, я тебя не слышу!
Лау кое- как собрался и проскрежетал:
– У меня петли на руках.
– Глупости, ты говоришь глупости. Прикажи себе, и путы спадут.
– Я упаду и разобьюсь, – засомневался Лау.
– Не боись, хоть и калека на коляске, но тебя поймаю. «Приди, приди в мои объятья, я мир открою для тебя15».
– Ты стихи сочиняешь? – удивился Лау.
