В его портфеле с адским искусством было собрано все, что могло послужить к обвинению кардинала. Король, правда, увидел множество улик против г-на де Рогана, но, к его отчаянию, доказательства невиновности королевы заставляли себя ждать.
Он уже с четверть часа нетерпеливо сносил эту пытку, когда в соседней галерее внезапно послышались громкие голоса. Король прислушался, Бретейль прервал чтение.
Офицер караула слегка постучал в дверь кабинета.
— Что там? — спросил король, нервы которого были возбуждены сообщением г-на де Бретейля.
Офицер вошел.
— Ее величество королева просит ваше величество соблаговолить пройти к ней.
— Случилось что-то новое, — сказал король, бледнея.
— Возможно, — ответил Бретейль.
— Я иду к королеве! — воскликнул король. — Ожидайте меня здесь, господин де Бретейль.
— Прекрасно, мы приближаемся к развязке! — прошептал хранитель печатей.
В то время, когда г-н де Бретейль входил к королю, г-н де Шарни, бледный и взволнованный, попросил аудиенции у королевы.
Она одевалась и из окна своего будуара, выходившего на террасу, увидела, как Шарни настаивал, чтобы его провели немедленно.
Мария Антуанетта приказала ввести его, прежде чем он успел договорить свою просьбу.
Она следовала потребности своего сердца; она говорила себе с благородною гордостью, что такая чистая и возвышенная любовь, как его, имеет право проникнуть во всякое время даже во дворец королевы.
Шарни вошел, с трепетом прикоснулся к руке, протянутой ему королевою, и проговорил глухим голосом:
— Ах, ваше величество, какое несчастье!
— В самом деле, что с вами? — воскликнула королева, невольно бледнея при виде своего друга без кровинки в лице.
— Знаете ли, ваше величество, что я узнал сейчас? Знаете ли вы, что говорят? Знаете ли вы то, что, быть может, уже известно королю или будет известно завтра?
Она вздрогнула, вспомнив о той ночи невинного блаженства, когда, быть может, ревнивый или враждебный взор видел ее с Шарни в версальском парке.
— Говорите все, у меня хватит сил, — ответила она, приложив руку к сердцу.
— Говорят, ваше величество, что вы купили ожерелье.
— Я его вернула, — с живостью сказала она.
— Говорят, вы только сделали вид, что вернули его; вы рассчитывали заплатить за него, но король лишил вас этой возможности, отказавшись подписать ассигновку, испрашиваемую господином де Калонном, и тогда вы обратились к одному лицу с целью достать денег, а это лицо… ваш любовник.
— И вы! — воскликнула королева в порыве безграничного доверия. — Вы! Пусть говорят это другие. Бросить обидное слово «любовник» не доставляет им столько сладости, сколько доставляет нам слово «друг», отныне единственное слово, выражающее наши действительные отношения.
Шарни был пристыжен мужественным и пылким красноречием королевы, которое являлось следствием истинной любви и исторглось из великодушного женского сердца.
Но королеву встревожило, что он медлил с ответом.
— О чем вы хотите говорить, господин де Шарни? — воскликнула она. — Клевета пользуется языком, которого я никогда не понимала. Выходит, вы его поняли?
— Ваше величество, соблаговолите внимательно выслушать меня: обстоятельства очень серьезны. Вчера я пошел со своим дядей, господином де Сюфреном, к придворным ювелирам Бёмеру и Боссанжу. Дядя мой привез из Индии бриллианты и хотел, чтобы их оценили. Разговор велся обо всем и обо всех. Ювелиры рассказали господину бальи ужасную историю, подхваченную врагами вашего величества. Я в отчаянии, ваше величество… Скажите мне, правда ли, что вы купили ожерелье? Правда ли, что вы не заплатили за него? Скажите мне, но не вынуждайте меня думать, что господин де Роган заплатил за него вместо вас.
— Господин де Роган! — воскликнула королева.
— Да, господин де Роган, которого называют любовником королевы, у кого она занимает деньги и кого один несчастный, по имени Шарни, видел в версальском парке улыбавшимся королеве, стоявшим на коленях перед королевой, целовавшим руки королевы; тот, кто…
— Сударь, — воскликнула Мария Антуанетта, — если вы этому верите за глаза, значит, вы меня не любите и тогда, когда я с вами.
— О, — возразил молодой человек, — опасность велика! Я пришел не затем, чтобы просить у вас откровенности или ободрения, а чтобы умолять об услуге.
— Но прежде всего, — сказала королева, — скажите, пожалуйста, в чем заключается опасность?
— Опасность! Ваше величество, было бы безумием не предвидеть ее! Если кардинал ручается за королеву, платит за нее, то он этим ее губит. Я не говорю о том смертельном огорчении, которое вы причиняете господину де Шарни, выказывая подобное доверие господину де Рогану. Нет, от такого горя умирают, но не жалуются на него.
— Вы с ума сошли! — сказала Мария Антуанетта.
— Я не сошел с ума, ваше величество, но вы несчастны, вы погибли. Я вас видел сам в парке… Я не ошибся, говорю я вам. Сегодня открылась ужасная, убийственная истина… Господин де Роган, быть может, хвастает…
Королева схватила руку Шарни.