Кардинал бросил взгляд на дверь в будуар.
— Одни ли мы с вашим величеством? — тихо спросил он. — Имею ли я право говорить свободно?
— Совершенно свободно, господин кардинал, не стесняйтесь, мы одни.
Она произнесла это твердым голосом, желая, чтобы эти слова были расслышаны Шарни, спрятанным в соседней комнате. Она наслаждалась и гордилась своею смелостью и радовалась, что после первых же слов ее разговора с кардиналом у внимательно слушавшего Шарни должна явиться полная уверенность в ее невиновности.
Кардинал решился. Он придвинул свой табурет к креслу королевы, чтобы находиться возможно дальше от двустворчатой двери.
— Сколько предосторожностей! — сказала королева, притворяясь веселой.
— Дело в том… — начал кардинал.
— В чем? — спросила королева.
— Король не придет? — спросил г-н де Роган.
— Не бойтесь ни короля, ни кого другого.
— О, я боюсь вас, — сказал кардинал взволнованно.
— Тем более нет оснований опасаться: я не особенно страшна вам. Скажите все в немногих словах, громко и понятно; я люблю откровенность, и если вы будете меня щадить, то я подумаю, что вы непорядочный человек. О, без жестов, пожалуйста… Мне сказали, что вы имеете что-то против меня? Говорите, я люблю войну: во мне течет кровь, не знающая страха. В вас также, я это знаю. В чем вы хотите меня упрекнуть?
Кардинал вздохнул и встал, точно желая полнее вдохнуть воздух этой комнаты. Затем, совладав со своим волнением, он заговорил.
Мы сказали, что наконец королева и кардинал встретились лицом к лицу. Из будуара Шарни мог слышать малейшее слово их разговора, и столь нетерпеливо ожидаемое обеими сторонами объяснение должно было состояться.
— Ваше величество, — с поклоном сказал кардинал, — вы знаете, что происходит вокруг нашего ожерелья?
— Нет, сударь, не знаю и очень рада буду узнать это от вас.
— Почему ваше величество столько времени вынуждаете меня общаться с вами только через посланников? Почему, если вы имеете причину меня ненавидеть, вы не выскажете мне ее и не объясните сами?
— Я не знаю, что вы хотите сказать, господин кардинал, и у меня нет никакой причины ненавидеть вас… Но мне кажется, это не относится к сути нашего разговора. Соблаговолите дать мне какие-нибудь достоверные сведения об этом злосчастном ожерелье и прежде всего скажите, где госпожа де Ламотт.
— Я хотел об этом спросить ваше величество.
— Извините, но если кто-либо может знать, где находится госпожа де Ламотт, то это, по-моему, только вы.
— Я, ваше величество? На каком основании?
— О, я здесь не для того, чтобы исповедовать вас, господин кардинал; мне надо было поговорить с госпожой де Ламотт, я посылала раз десять на дом к ней — она не дает никакого ответа. Сознайтесь, что это исчезновение очень странно.
— Я тоже удивляюсь этому исчезновению, потому что просил госпожу де Ламотт приехать ко мне и не получил ответа, как и ваше величество.
— Так оставим графиню и будем говорить о нас.
— О нет, ваше величество, поговорим сначала о ней, потому что некоторые слова вашего величества поселили во мне мучительное подозрение: мне показалось, что ваше величество упрекали меня в ухаживаниях за графиней?
— Я еще ни в чем вас не упрекала, сударь, но потерпите.
— О ваше величество, дело в том, что подобное подозрение объяснило бы мне всю чувствительность вашей души… Хотя это и повергло бы меня в отчаяние, но я понял бы до сих пор необъяснимую суровость вашего обращения со мной.
— Тут мы перестаем понимать друг друга, — сказала королева, — ваши слова для меня непроницаемый мрак, а я у вас спрашиваю объяснения не для того, чтобы мы запутывались еще более. К делу! К делу!
— Ваше величество, — воскликнул кардинал, умоляюще складывая руки и приближаясь к королеве, — окажите мне милость, не уходите от этого разговора, еще два слова относительно того вопроса, которого мы сейчас коснулись, и мы поняли бы друг друга.
— Право, вы говорите на языке, мне совершенно незнакомом; вернемся к французскому, прошу вас. Где ожерелье, которое я возвратила ювелирам?
— Ожерелье, которое вы возвратили! — воскликнул г-н де Роган.
— Да, что вы с ним сделали?
— Я? Я не знаю, ваше величество.
— Постойте, дело совершенно просто: госпожа де Ламотт взяла это ожерелье, вернула его от моего имени; а ювелиры уверяют, что не получали его обратно. У меня в руках расписка, доказывающая противное; ювелиры говорят, что расписка подложна. Госпожа де Ламотт могла бы одним словом все объяснить… Найти ее нельзя, ну что же! Позвольте мне заменить догадками неясные факты. Госпожа де Ламотт хотела отдать ожерелье. А вы, со своей манией — рожденной, без сомнения, самыми добрыми чувствами, — заставить меня купить ожерелье, вы, после того как уже раз приносили его мне, предлагая заплатить за меня…
— Ваше величество отказались весьма сурово, — вздыхая, произнес кардинал.