— Так вот, вы, упорствуя в своей навязчивой идее — сделать меня обладательницей этого ожерелья, не возвратили его ювелирам, с тем чтобы вернуть его мне при удобном случае. Госпожа де Ламотт не устояла, хотя она и знала о том, что я не хочу этого, что я не могу заплатить, знала о моем непреклонном решении не брать ожерелья без денег; госпожа де Ламотт, из усердия, вступила в заговор с вами, а теперь боится моего гнева и не показывается. Верно это? Восстановила ли я истину во мраке? Скажите, что да. Позвольте упрекнуть вас за легкомыслие и ослушание моим твердо выраженным приказаниям; вы отделаетесь внушением, и все будет кончено. Я даже сделаю больше: я обещаю вам простить госпожу де Ламотт. Но, ради Бога, больше света, света, сударь! В настоящую минуту я не хочу, чтобы какая-либо тень падала на меня… Я не хочу этого, слышите вы?
Королева произнесла эти слова с такою живостью, так сильно их подчеркнула, что кардинал не мог и не посмел ее прервать, но как только она кончила, он заговорил, подавляя вздох:
— Ваше величество, я отвечу на все ваши предположения. Нет, я не остался при своей мысли возвратить вам ожерелье, потому что я был убежден, что оно уже в ваших руках. Нет, я не вступал ни в какой заговор с госпожой де Ламотт по поводу этого ожерелья. Нет, его точно так же нет у меня, как и у ювелиров, как нет его и у вас, по вашим словам.
— Но это невозможно! — воскликнула королева в изумлении. — Ожерелье не у вас?
— Нет, ваше величество.
— Вы не советовали госпоже де Ламотт временно исчезнуть?
— Нет, ваше величество.
— Вы ее не прячете?
— Нет, ваше величество.
— Вы не знаете, что с нею сталось?
— Не более, чем вы, ваше величество.
— Но в таком случае, как вы объясняете себе то, что происходит?
— Ваше величество, я должен сознаться, что не могу объяснить себе этого. К тому же, мне уже не в первый раз приходится жаловаться на то, что королева меня не понимает.
— Когда же это было, сударь? Я этого не помню.
— Будьте добры, ваше величество, — сказал кардинал, — мысленно перечитать мои письма.
— Ваши письма? — удивленно переспросила королева. — Вы мне писали, вы?
— Слишком редко, ваше величество, сравнительно со всем, что было у меня на сердце.
Королева встала.
— Мне кажется, — сказала она, — что мы оба ошибаемся; прекратим же скорее эту шутку. Что вы говорите о письмах? Какие это письма и что у вас на сердце или в сердце — я не помню уже, как вы только что выразились?
— Боже мой! Ваше величество, я, быть может, в своем увлечении дерзнул громко высказать тайну моей души.
— Какую тайну? В здравом ли вы уме, господин кардинал?
— Ваше величество!
— О, без уверток! Вы говорите как человек, желающий поставить мне ловушку или запутать меня перед свидетелями.
— Клянусь вам, ваше величество, что я ничего не сказал… Разве действительно кто-нибудь слушает нас?
— Нет, кардинал, тысячу раз нет, нет никого… Объяснитесь же, но до конца, и если вы в полном рассудке, то докажите это.
— О ваше величество, почему здесь нет госпожи де Ламотт? Она наш друг и помогла бы мне воскресить если не привязанность, то, по крайней мере, память вашего величества.
— Наш друг? Мою привязанность? Мою память? Я решительно ничего не понимаю.
— О ваше величество, умоляю вас, — сказал кардинал, возмущенный резким тоном королевы, — пощадите меня. Вы вольны не любить меня более, но не оскорбляйте меня.
— Ах, Боже мой! — воскликнула королева, бледнея. — Боже мой! Что говорит этот человек?
— Очень хорошо! — продолжал г-н де Роган, оживляясь по мере того, как гнев закипал в его груди. — Очень хорошо. Мне кажется, ваше величество, я был достаточно скромен и сдержан, чтобы вы не обращались так дурно со мной; впрочем, я могу упрекать вас только в легкомыслии. Я напрасно повторяюсь. Я должен был бы знать, что когда королева сказала: «Я не хочу больше» — это столь же властный закон, как когда женщина говорит: «Я хочу».
Королева гневно вскрикнула и схватила кардинала за кружевной манжет.
— Говорите скорее, сударь, — сказала она дрожащим голосом. — Я сказала: «Я не хочу больше», а раньше говорила: «Я хочу»! Кому я говорила одно, кому другое?
— Мне и то и другое.
— Вам?
— Забудьте, что вы сказали одно, но я не забуду, что вы сказали другое.
— Вы негодяй, господин де Роган, вы лжец!
— Я?
— Вы подлец, вы клевещете на женщину.
— Я?!
— Вы изменник; вы оскорбляете королеву.
— А вы женщина без сердца, королева без чести.
— Несчастный!
— Вы постепенно довели меня до того, что я безумно полюбил вас. Вы позволили мне лелеять надежды.
— Надежды! Боже мой! Или я сошла с ума, или это злодей!
— Разве я когда-нибудь посмел бы просить о ночных свиданиях, которые вы дарили мне?
Королева испустила яростный крик, вызвавший из будуара ответ в виде вздоха.
— Разве я смел бы, — продолжал г-н де Роган, — явиться один в версальский парк, если б вы не послали за мной госпожу де Ламотт?
— Боже мой!
— Разве я посмел бы украсть ключ от калитки у охотничьего домика?
— Боже мой!
— Разве я посмел бы просить вас принести вот эту розу? Обожаемая роза! Проклятая роза! Иссушенная, сожженная моими поцелуями!
— Боже мой!