Алексей тем временем все продолжал тяжелеть. Гриф заметил, что шаг делает короче, а шаркающий звук слышится громче. Временами казалось, что все сон. Плохой, тяжелый сон. В голове от зверской усталости и измождения что-то сдвинулось, изменяя мироощущение. Он не мог ни о чем думать, кроме того, чтобы нести тяжелое, стотонное тело куда-то вперед. Он уже и не знал, зачем это делает и что ждет в конце пути. От усталости Гриф отупел, делал машинально то, что втемяшил себе в голову, без сомнений, без вариантов.
Сердце бухало тяжело, гулко, как будто шло по своему темному коридору и тоже едва волочило ноги. В какой-то момент сталкеру показалось, да что показалось, он был уверен, что идет не в ту сторону. Он остановился, развернулся, сделал шаг в обратном направлении и снова встал. Он не знал, куда идти. От этих мучительных сомнений и метаний у Грифа закружилась голова. Он заблудился буквально на месте. Если сейчас выберет не ту сторону, то вернется назад, а по новой пройти сил уже не хватит.
Гриф стоял и усиленно вспоминал, когда развернулся. Казалось, таких моментов было несколько. Чем дольше он стоял, разрываясь между двумя сторонами, вертел головой, как будто что-то мог разглядеть в чернильной темноте, тем труднее становился выбор.
Стрекот. Далекий стрекот подкрылков послышался сзади. Определенно сзади. Гриф резко развернулся. Ноги Алексея по инерции подлетели и ударились в стену.
- Туда, - выдохнул сталкер, делая шаг по бетонному полу. Стрекот не повторялся, и вот Гриф уже снова сомневался, а был ли он вообще. Вполне возможно. «Гребаная темнота... Сплю? Может, я сплю?». Свободной левой рукой он больно ущипнул себя за бедро. «Нет. Надо идти дальше. Плевать, был стрекот, не было, иду прямо и баста».
Шаркая, клонясь под тяжестью, он тащился по черному тоннелю, которому, казалось, не было конца и края. В какой-то момент Гриф услышал бормотание. Его посетила шальная мысль, что Ява вовсе не умер, очнулся и о чем-то его просит. Он как будто называл его имя. Гриф остановился, прислушался, сердце забилось часто, натужно, словно глохнущий двигатель. «Чтоб я сдох», - сталкер сделал шаг вправо, уперся плечом в стену, подумал, неплохо бы передохнуть. Опустить Яву на пол и на пять, только на пять минут присесть, вытянуть уставшие ноги, распрямиться, набраться сил, перестать бормотать, а потом уже без остановки… Ноги стали подгибаться, тело наклонилось вправо. Он ощутил, как Ява соскальзывает по плечу, вклинивается между ним и стеной.
«Стоять», - осадил себя Гриф и с натугой, кряхтением выпрямился. Подбросил парня на плече, пододвигая к шее, обхватил рукой и заковылял дальше. «Нет. Идти. Надо идти».
Он понятия не имел, сколько прошло времени с момента, когда переступил порог бункера. Казалось, незаметно для себя за каким-то поворотом очутился в аномалии безвременья, в параллельной реальности, граничащей со сновидениями и безумием. В голове все смещалось и шло зыбью. Он едва передвигал ноги, а тело согнулось под неподъемной ношей в дугу.
Сталкер считал шаги и уговаривал себя сделать еще один. Хвалил за успехи и снова уговаривал. Он решил, что не бросит Яву ни при каких обстоятельствах. Представил его горбом, неотъемлемой частью своего тела. Если тот упадет, то только с ним.
«Судьба такая», - готовил себя Гриф к бесславному концу в бетонной норе. «На хер такая жизнь нужна. Может… - ему даже думать было трудно. Мысли приходили толчками, с задержкой, - это избавление такое. Хватит небо коптить. Пришло, значит… и мое время. А с Явой и не страшно. Вместе с ним тут ляжем. Долго лежать будем. Херушки до нас здесь… кто доберется. Две мумии тута…».
Полубред, как и его самого, остановила дверь. Железная, без рукоятки, такая же, как и в тоннеле под домом. В первые мгновения Гриф был уверен, что это именно она, что он каким-то образом забрел в тот тоннель, в нескольких километрах отсюда. И не удивился. Он шагнул к стене, стал возить рукой по гладкой бугристой поверхности в поисках рубильника. Не нашел, вернулся к двери.
- Эй, - сказал он слабо и ударил кулаком по толстому, глухому полотну.
- Эй! - повысил голос. Привалился лбом к металлу.
- Эй!!! - заорал он изо всех сил, что остались, и заколотил берцем. - Открывайте, суки! - голос его сорвался на сип.
Ничего. Тишина. Мертвая, равнодушная тишина. Сталкер сухо сглотнул. Кадык, словно крюком, проскреб по пересохшему горлу. «Все. Тупик».
