- Началось, - с дрожью в голосе прошептал Алексей, облизал сухие губы. Под шерстяным колпаком становилось душно. Он стоял в сумерках бетонной надстройки и через приоткрытый люк смотрел, как туман устремляется за Грифом. Вот шлейф посветлел, истончился и скоро вовсе стал прозрачным. Алексей досчитал до десяти и выскользнул в проем. Разведя руки в стороны, косолапой походкой он торопливо направился влево, по едва угадываемой в листьях тропинке, словно в кофейной пенке след от ложечки.
Он не сделал и двадцати шагов, как впереди из-под палой листвы ленивыми белыми струями, словно снизу тлел костер, вытек туман и собрался в плотное облако. Оно казалось напружиненным, концентрирующим энергию, готовым в любой момент выстрелить длинным щупальцем, подобно ковбою, выходящему под звон шпор на середину пыльной дороги, держа руку над кобурой с кольтом.
Алексей остановился. Позади слышался удаляющийся крик: «Сюда!!! Сюда, тварь позорная!!! Здеся я!!! За мной!!!». «Уходит! - вспыхнула в мозгу красная лампа аварийного оповещения. - Гриф уходит!!!» Алексей попятился. Словно почувствовав его слабину, туман двинулся вперед. Он перекатывался внутри себя, бугрился дугами, перетекал кольцами, как будто демонстрировал свое демоническое великолепие. Казалось, он смакует момент, наслаждается все разрастающимся страхом жертвы, которая только трепещет, но скоро захлебнется ужасом.
Алексей забыл все, что ему говорил Гриф на такой маловероятный случай: «Беги, несмотря ни на что. Не останавливайся. Считай, ты уже труп. Не спасайся, просто беги. Выкинь все из головы и только переставляй ноги». Тогда все это было понятным, и даже представлялось, как он катится огненным шаром сквозь белесую мглу и та шарахается в стороны.
Он схватил автомат обеими руками и нажал на спусковой крючок. Длинная очередь, сопровождаемая грохотом выстрелов, прошила туман насквозь. Ничего не произошло. В нем даже не осталось завихрений от пуль, словно Алексей стрелял холостыми.
- Твою мать, - выдохнул парень и уже больше не сопротивлялся. Паника и ужас прорвали плотину и с катастрофической стремительностью обрушились на него. Жидкие разрозненные мысли, как дрисня на воде, крутились в водовороте событий, и ни одна не задерживалась.
Вытаращив глаза, Алексей бежал к спасительному люку. Метров за пять он сообразил и заорал во все горло: «Гриф!!! Я возвращаюсь!!!». Справа, слева возникли дымные отростки. Алексей завертел головой. Туман был с боков, сверху и теперь обгонял, чтобы заключить его в объятья. Неописуемый ужас хлестнул Алексея обжигающей плетью. Он взвыл и, сжигая оставшиеся силы, прибавил хода. Он уже тянулся к дверной рукоятке, когда туман окружил его, загустел в непроницаемую пелену.
- А-а-а!!! - заорал Алексей, закрыл глаза и бросился сквозь нее. Если бы он оставил их открытыми, то увидел бы, как туман на самом деле, а не в воображении, шарахнулся от него. Дымные букли и жгуты расступились, пропуская горящего человека. С закрытыми глазами Алексей врезался плечом в железную дверь. Омерзительно завизжали петли. От удара его отбросило, он упал на задницу. Боли не почувствовал, даже если бы сломал ключицу, вряд ли заметил. Он был напуган до жути, до отупения. Огляделся ошалелыми глазами, нашел спасительную щель и, не замечая ничего кругом, на четвереньках ринулся к ней. Полтора метра преодолел за доли секунды, уже почти влез в люк, когда что-то упругое, сильное обхватило левую лодыжку и часть голени там, где листья прилипли к накладке и потушили огонь.
Пот катил градом, сердце бухало в груди все равно что диффузор на басах, тошнотная слабость толчками расходилась по телу. Он задыхался в толстой балаклаве. Упирался изо всех сил, как кот, которого тянут за хвост из-под дивана… И победил. Да, победил. Несмотря ни на что, остался живым. Так, как говорил Гриф: «В зоне не главное, кто первым выстрелил, кто кого перехитрил, кто попал, кто нет, а главное - остаться в живых». Но на душе было гадостно, отвратительно. Опять он облажался, подвел Грифа и снова сел в дерьмо по самые уши. Никогда ему не стать сталкером. НИКОГДА. Его удел оставаться подопечным, папенькиным сынком, чемоданом без ручки, хромой псиной, которую не гонят из жалости.
Он лежал на бетонном полу ничком, в душной маске, тяжело дышал и думал: «Главное ли выжить? Нужна ли после такого жизнь эта?». Сейчас, когда он умирал со стыда, унизился своим страхом до невозможности, жить не хотелось. Он только не мог определиться, перед кем ему стыднее, перед Грифом или перед собой?
Спустя некоторое время, Алексею все же удалось оттолкнуться длинным шестом «рациональность» от топкого островка «совесть» и направить свой хлипкий плот «все плохо» к берегу «жизнь продолжается».
