Грохот, а затем железное дребезжание по асфальтированной отмостке заставили его обернуться. Ржавая длинная труба, дальним концом исчезая в тумане, катилась и подпрыгивала на камешках. А затем со скрежетом резко исчезла в белой мгле, словно кто-то ее с силой дернул.
Сталкер продолжил движение. Через несколько шагов стена вдруг кончилась, возникла черная дыра с ровным краем. Не задумываясь, Гриф ввалился в темноту. Радость его оказалась преждевременной. В тусклом свете дня он увидел, что короткий коридор с другой стороны забит дымом. В отличие от того стремительного и быстрого, что снаружи, он медленно клубился, словно огромный питон перекатывался кольцами. Гриф выдохнул и затравленно обернулся. Позади носился, закручивался, слоился и рвался в лохмотья, словно взбешенный проворством жертвы, еще один монстр. Сталкер трудно сглотнул.
Труба вынырнула из тумана и ударила его в рюкзак на уровне живота. Гриф сложился и пролетел несколько метров. Проминая дымную субстанцию, со всего размаха врезался спиной в железное ограждение. Он сдавленно выдохнул и закашлялся. Боль, пронзившая правый бок, натолкнула на мысль, что одно или несколько ребер сломались. Он не мог набрать в грудь воздуха и дышал поверхностно, быстро. В глазах темнело. «Только бы батарею не задело. Только бы не батарею». Мысли путались, выгорали, мягкая чернота забирала его.
Прежде чем отключиться, помутившимся взглядом сталкер увидел, как туман с улицы ринулся в коридор, а ему навстречу катились густые клубящиеся волны дыма. Произошло что-то стремительное. Нити, волокна, струи перемешались, перекрутились, затрепыхались, словно нарезанная в тонкую лапшу клеенка на сильном ветру.
Гриф напоследок подумал: «Неужели это он за меня…».
-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Он открыл глаза. По ощущениям пребывал в неведении несколько секунд. И они его не обманули. Обманулся сталкер в другом: дымная тварь вовсе не вступалась за него, а отбирала добычу. Темно-серые течения со светлыми, почти белыми нитями приближались к Грифу то с одной, то с другой стороны, протягивали щупалец и тут же отдергивали.
Сталкер медленно приходил в чувство. Хотелось быстрее, но никак не получалось ускорить этот процесс, как бы он ни тряс головой и ни выкатывал глаза. Уже привычно он провел языком по обломку зуба, словно тот был призван возвращать его в реальность и подтверждать, что ни черта ему не снится, все явственно так же, как и сломанный зуб.
Одновременно с пробуждением Гриф принимал весь набор, причитающийся к твердой памяти. Голова кружилась, тошнота подкатывала к горлу, тело болело так, словно его растаскивали на дыбе. Сталкер смотрел из-под тяжеленных век, как к нему тянутся и отдергиваются дымные отростки. Раз за разом они словно кололись о невидимые иглы. Гриф не сразу заметил, а когда обратил внимание, то понял, по какой причине так происходит и почему он еще живой.
Все его тело рябило, рвалось, расползалось на горизонтальные линии, соединялось и мерцало. Он несколько минут смотрел на свои ноги, сложенные четверкой, и в промежутках между пляшущими фрагментами видел железную рифленую площадку.
- Мать моя женщина, - еле слышно прошептал спекшимися губами Гриф. Хватаясь трясущимися руками за ограждение, он попытался встать, наступил на фартук и снова сел. Подрагивающими пальцами расстегнул застежки и снова попробовал подняться, при этом намеренно каблуком наступил на край просвинцованной резины. Ремни с пряжками заскользили по куртке, под вещмешком, и, когда сталкер выпрямился, они свалились с его плеч и с лязгом брякнулись на железный пол. По мокрой от пота спине прошелся озноб.
Сквозь вьющуюся дымную густоту Гриф разглядел лестничный марш. Он узнал это место. Там, в углу, из-за трубы он совсем недавно (кажется, прошла вечность) выдирал изломанного Додика. Он посмотрел вниз, в темноте различил черный прямоугольник двери.
Переставляя негнущиеся ноги-костыли, придерживаясь за перила, двинулся к лестнице. Туман активизировался, задвигался, завертелся. Попытки прикоснуться к человеку следовали одна за другой.
Не обращая на него внимания, Гриф шагал, с трудом переставляя ноги. Первая, вторая ступень, третья дались особенно тяжело и болезненно, словно заржавевшие сочленения разгибались, срывая, срезая закиси, проворачивались в вертлужных впадинах, оставляя глубокие царапины. Казалось, Гриф слышит скрежет своих суставов. После первого пролета в четырнадцать ступеней ноги как будто стали гнуться легче, как будто не так больно.
