Милен сжимал Кристину в объятиях, трепещущую, словно пойманная птичка, в ее глазах, затуманенных слезами, горел страх и отчаяние. Сквозь тонкую ткань ночной сорочки он ощущал ее стройный стан и соблазнительно высокую грудь. Он жадно впился в ее губы, заглушая ее тихие, словно стон, жалобные протесты. Он грубо сжимал ее нежную кожу, заставляя вздрагивать от острой боли. Рыча, словно разъяренный хищник, он царапал шелковистую кожу, сжимал в кулаки полушария грудей и бархатную кожу бедер, оставляя на теле алый след от ногтей. Кристина отбивалась изо всех сил, и это доставляло ему невероятное удовольствие. Он почувствовал обуреваемое дикое желание обладать ею. Его грубая рука коснулась ее потайного местечка между плотно сжатыми бедрами. Вывернувшись, словно уж, из своей одежды, помогая себе одной рукой и, прижимая ее другой к постели, Милен навалился на нее. Кристина пыталась оттолкнуть его, выкрикивая протестующее негодование, но Милен обхватил ее ноги своими и крепко прижался к девушке, остро ощущая упругость ее молодого извивающегося тела. Он заставил ее почувствовать вновь незащищенность уличной бродяжки. И она вспомнила приемы самозащиты, помогавшие ей когда-то выжить и которые она успела забыть в сладкой жизни с Арсением. Кристина, вся, ощетинившись, словно дикая кошка, стала царапаться и кусаться с жестоким остервенением. И он, проклиная ее, и грязно ругаясь, ослабил объятия. Пользуясь этим, Кристина, вывернулась из его рук, вертясь, словно пойманная рыбка. Вывернувшись, она, перекувыркнувшись, соскочила с постели и оказалась зажата между стеной и кроватью.
– Ну иди, иди ко мне! – ехидно засмеялся Милен, медленно обходя кровать, подбираясь к ней. Кристина бросила отчаянный взгляд, ища что-нибудь под руку. На тумбочке, по другую сторону кровати, стояла ваза с цветами. Кристина вскочила на постель и, пробежав по ней, схватила с тумбочки вазу и бросилась к двери, выливая на ходу воду вместе с цветами. Милен в прыжке повалил Кристину на пол в нескольких шагах от двери и получил увесистый удар по голове, не успев от него увернуться. Милен застонал и схватился руками за голову. Кристина продолжала наносить ему удары куда придется, пользуясь вазой, как дубиной, до тех пор, пока он, сжавшись в клубок, не откатился от нее.
Кристина хорошо понимала, что времени на спасение у нее ничтожно мало. Подгоняемая страхом и смятением она выскочила в коридор и бросилась бежать со всех ног. Сейчас все зависело от ее быстроты, изворотливости и ловкости – это была жестокая игра, не на жизнь, а на смерть, естественный отбор.
Арсен, скорее всего, не захочет мне сейчас помочь; возможно, он найдет это даже забавным и удосужится лишь на отчужденный просмотр борьбы, желая узнать победителя. Она все еще хорошо помнила, каким холодным и жестоким может быть Арсен. Крепостные – они никогда не посмеют заступиться. Даже если на их глазах тебя будут в живую раздирать на части. Ни один из них не пошевельнет даже пальцем, чтобы что-нибудь сделать. Она были крепостные и хорошо знали свое место. Дела господ их не касались. Оставалась одна надежда на защиту – Шерхан. Только бы успеть добраться до него, на бегу рассуждала Кристина.
Вот и последний поворот, и видна уже клетка Шерхана, и он, увидев ее, радостно встрепенулся и в нетерпении заметался по клетке. Кристина спиной чувствовала тяжелые шаги догоняющего ее разъяренного мужчины.
«Еще чуть-чуть! – умоляла она свое изможденное тело, – Еще чуть-чуть! Только бы успеть отодвинуть задвижку, и Шерхан не даст меня в обиду!»
Несколько шагов, и она бы успела дотянуться и отодвинуть задвижку, но мощный оглушительный удар свалил ее с ног. Она, корчась от боли, попыталась встать, но безжалостный удар в живот тяжелого сапога отбросил ее на стену. Ударившись о стену, Кристина жалко, неестественно квакнула, задохнувшись от боли, скатываясь снова к его ногам. Кристина онемела от боли, она пыталась закричать, позвать на помощь, но лишь открывала рот, как рыба выброшенная на берег, и чуть слышно хрипела: «Арсений!».
Милен, совсем обезумев, швырял маленькое тело девушки, свернувшееся в грязно-кровавый плотный комок, оно легко подпрыгивало от его мощных размашистых ударов и летало, будто «перекати поле» от ветра. Удары приходились куда попало: по лицу, если она не успевала закрыть его руками. По рукам. В живот. По ногам. Остервенев от боли, Кристина спрятала голову на груди, втянув в плечи, а ноги подтянула к подбородку, скрепляя их руками, закрывающими голову. Вся, сжавшись, она превратилась в маленькую черепашку, а душа спряталась куда-то далеко в ее теле. Теле, которое вскоре от ударов стало превращаться в фиолетово-малиновый панцирь.
