Ночь была темная, душная. Неслышно наползла туча, пошел дождь. Вдруг за окном ухнуло раз, другой, сверкнуло белым светом.
- Гроза, - сказал новенький артиллерист, покосившись на окошко.
- Черта лысого! - прислушиваясь, отозвался Веселков. - Снаряды.
Мы перестали играть. Да, это были снаряды. Вот один из них разорвался где-то над головой, блиндаж встряхнуло, с потолка посыпалась земля. Шубный защелкал рычажками коммутатора, захрипел, вызывая взводы.
Отозвались все, кроме старшины Прянишникова: должно быть, перебило провод.
Снаряды ложились густо. По взрывам чувствовалось, что стреляют из орудий разных калибров. Беглый огонь, который вели фашисты, был сосредоточен по взводу Лемешко, КП роты и полосой шел до пушек ПТО. Порвалась связь с минометчиками, и как раз в это время санинструктор Хайкин, сидевший у Лемешко на телефоне, доложил:
- На нас идут в атаку.
Артиллеристы бросились вон из блиндажа к своим рациям. Вбежали два телефониста, крикнули Шубному:
- Порывы есть?
- Второй не отзывается, минометчики...
Телефонисты скрылись за дверью. Макаров схватил ракетницу, выбежал вслед за ними, выстрелил вверх тремя зелеными и одной красной - вызвал НЗО (неподвижный заградительный огонь).
- Огнев, - приказал я по телефону, - прикрой Лемешко всеми пулеметами.
- Уже работают, -ответил он. - Работают.
- Бей, не прекращай огня. Сомов, - вызвал я четвертый взвод, -как у тебя?
- Пока тихо.
- Смотри внимательнее. Вышли на подмогу Лемешко расчет ручного пулемета. Срочно... Хайкин, Хайкин, - звал я санинструктора. - Что у вас?
- Я один в блиндаже, все в траншеях. Идет бой.
- Наша артиллерия заработала, - вернувшись, сказал Макаров и крикнул на улицу: - Мамырканов, быстро в блиндаж! Что ты там под снарядами стоишь!
Вошел Мамырканов, мокрый, с встревоженным, бледным лицом, скромно сел на нары возле двери, поставив винтовку меж ног. Макаров схватил автомат,, стал торопливо рассовывать по карманам гранаты.
- Я иду к Лемешко. Сейчас пробежали пулеметчики от Сомова.
- Иди. Иван! Во второй взвод, бегом. Передай приказ:
прикрыть Лемешко справа всеми пулеметами... Хайкин.
Хайкин! Что у вас?
- Идет бой.
Возле нашего блиндажа разорвался тяжелый снаряд.
Вылетело стекло, с треском распахнулась дверь, блиндаж зашатался, заскрипел, лампа погасла. Остро запахло фосфором. Провизжали осколки. Шубный зачиркал спичками, зажег лампу.
- Хайкин, Хайкин! Что у вас?
Но Хайкин уже не отвечал.
- Хайкин, Хайкин!
Молчание. Я дул в трубку, встряхивал ее в руке.
- Хайкин!.. - Как мне нужно было сейчас услышать его голос.
Вдруг мне показалось, что там, на другом конце провода, крикнули "Хальт!"
Я положил трубку на стол. Показалось или я в самом деле услышал этот характерный для немцев оклик? Если так, то немцы, значит, ворвались в блиндаж... Значит...
Но я не хотел, не мог этому верить. Я не мог себе представить, что взвод Лемешко - эти чудесные, смелые, мужественные люди уничтожены, перебиты врагом, что враг уже хозяйничает в нашей траншее.
Вбежал Веселков.
- Как там? Вся батальонная артиллерия и дивизион соседей работают на Лемешко, рев стоит.
В ночном бою очень большое, почти решающее значение имеет внезапность. Ночь хороший помощник тому кто умеет нападать неожиданно и смело. Ночью, да еще такой темной, с дождем, как сейчас, легко подобраться к самым траншеям, ворваться в них. О том, что егеря, стоявшие передо мной, умеют нападать внезапно, я знал давно. Еще в прошлом году они вырезали в 136-й дивизии целый взвод, стоявший в боевом охранении: проглядели наши солдаты, не заметили во-время, как немцы подбираются к ним, и поплатились жизнями. Какими силами напали теперь фашисты на Лемешко? На каком расстоянии от траншей он успел заметить их и когда открыл огонь?
Ьатальоны такого типа, как наш, были созданы для системы укрепрайонов, то есть для войны оборонительной, а не наступательной. Так как предполагалось, что мы должны сидеть на одном месте, нам было дано много отличной боевой техники, но у нас было чрезвычайно мало людей. Весь расчет строился на огневой мощи наших пулеметов и пушек.
Боевое крещение мы получили на Волге в районе Селижарова, в дотах. С тех пор, как был оставлен этот район, мы стали воевать наравне со всеми пехотными частями. Мы не участвовали в атаках, а только поддерживали их своим огнем.
Каждому станет ясно, почему нас не посылали в атаки: на станковый пулемет системы "Максим" у нас полагалось всего четыре человека, а это по сравнению с обычным расчетом вдвое меньше. Если в оборонительном бою эта разница совсем никак не ощущалась, нам хватало и четырех человек на пулемет, то в наступлении, где нужно было тащить и станок, и тело, и коробки с лентами, мы оказывались совершенно непригодны.
