Оратор, высокий дородный мужчина лет пятидесяти видимо вспотел, пока произно-сил столь красноречивый и длинный монолог. Капли пота блестели на его широком лбу, на переносице, стекали тонким ручейком за ворот дорогой рубашки, и по широ-кой его спине уже пролегла тонкая влажная дорожка. Рядом с ним сидела важная, и не менее дородная дама. Приподняв маленькую бумажную салфетку, она терпеливо ждала, когда мужчина обратит на неё своё внимание. Но мужчина кажется, забыл, что капли пота вот — вот повиснут у него на густых бровях, или чего доброго, ещё начнут капать вниз на салаты и в большую тарелку с красиво уложенной жареной уткой, вернее усаженной на блюдо исскустной рукой повара, уютно примостившейся в ажурном обрамлении зелёного салата.
— Выпьем же друзья за вас, а потом за всех остальных! — громогласно заявил муж-чина, и засмеялся густым рокочущим смехом, внимательно глянув при этом куда-то вглубь стола… Все сидящие за столом поддержали с готовностью оратора. И смех, весё-лый и лёгкий, покатился по залу. Лишь одна молодая красивая женщина в бледно — лиловом платье слегка нахмурилась, и чуть слышно произнесла:
— Начал за здравие, а кончил за упокой! Как всегда!
Женщина слегка отвернулась в сторону, обратную оратору, и с интересом глянула на танцующие в полумраке зала пары. Её бледно-лиловое платье вдруг вспыхнуло ярки-ми огоньками огней, делая изгибы женского тела ещё более красивыми и грациозны-ми, а саму женщину таинственно — обольстительной и прекрасной. Её черные, блестящие волосы, заколотые в высокую прическу, открывали длинную тонкую шею, в маленьких ушах её переливались, дрожали, вспыхивали всевозможными цветами радуги крохот-ные бриллиантовые капельки серёжек. Слегка бледное лицо женщины оживляли чер-ные глаза, обрамлённые густыми длинными ресницами, а тонкий изгиб бархатистых бровей был красив и безупречен.
Женщина рассеяно смотрела в огромный зал, и в полумраке её взгляд казался немного томным и загадочным. В руке женщина держала бокал с шампанским, и когда разда-лись нестройные хлопки, адресованные незадачливому оратору, она улыбнулась, под-несла к ярко накрашенным губам бокал, и слегка пригубила вино. В зале раздался звон хрусталя, разговоры, негромкий смех женщин. Мужчина, державший речь, всё так-же возвышался над столом, держа в руках бокал. Прищурив глаза, он опять внима-тельно глянул вглубь длинного праздничного стола, и видимо, в чем-то разочаровав-шись, тот-час же нахмурился, но подняв бокал, залпом опрокинул в рот содержимое, и сев на место, стал лениво ковырять вилкой в своей тарелке.
Да, конечно, в таком возрасте трудно держать форму. Он не мальчик, и даже уже не молодой, стройный и поджарый юноша, а солидный мужчина с расплывшейся фи-гурой, животом, выпирающим из брюк, с двойным подбородком и чертовой одышкой, проявляющей свои пакостные качества в самое неподходящее время. Но в его возрасте, и в его положении некоторые девочки готовы "пищать" от восторга, подхватив такого "папашку". Тьфу-тьфу, слава Богу, у него пока не было сбоев ни в чем, и пожаловаться он вряд ли сможет на отсутствие внимания с одной стороны, и исполнения "золотой рыбкой" всех глупых желаний с другой…
Хотя…хотя с некоторых пор он чувствует себя просто наиглупейшим образом… Влюбленным Ромео, или скорее всего темнокожим мавром Отелло. Тьфу ты, чёрт…
Мужчина исподлобья глянул вглубь стола и его тяжелый мрачный взгляд остановился как-раз на женщине в бледно — лиловом платье, которая, отвернувшись в сторону раз-говаривала о чем-то со своим пожилым соседом, тощим и близоруким Петром Иванови-чем, без пяти минут пенсионером, а ныне, исполняющим обязанности его заместителя.
— Кажется, этот старый пёс отправится на покой раньше запланированного срока!
Со злостью подумал мужчина, с завистью наблюдая, как его заместитель, придержи-вая тощими руками очки, весело что-то рассказывает женщине, а она тихо смеётся, прикрывая лицо бокалом с шампанским.
Дождавшись, когда взгляд тощего мужчины упал на него, грузный мужчина резко взмахнул рукой, подзывая. И когда Петр Иванович, наконец, склонился над ним, то-ропливо и зло прошептал:
— Я тебя в клоуны не нанимал! Займись-ка лучше танцами, кобель ты старый!
Женщина в лиловом, кажется, загрустила. Она видела, как испуганно отшатнулся от своего начальника этот милый и добрый старичок. Он посмешил её своими анекдо-тами. Но, видимо незримое око, углядело что-то непозволительное в том весёлом сме-хе, что несколько минут тому назад звучал здесь. Как это скучно быть белой вороной, и как скучно и противно присутствовать на этом балу светского местного общества…
— Вероятно вы в первый раз на таком званом вечере?
