Ника остановилась у изгороди, почерневшей и покосившейся от времени, и от ста-рости. Вот и кладбище. Тихое, уютное, и по своему красивое. Высокой травой здесь за-растают все тропинки и могилы, которые из года в год покрываются мягким зеле-ным покрывалом. Ника огляделась. Далеко в стороне от других могил, лишь одна чернеет на этом зелёном ковре из трав, резко выделяясь, своей свежей, ещё не просох-шей землёй.
— Здравствуй Анатолий! — произнесла молодая женщина, подходя к свеженасыпан-ному холмику. — Вот мы с тобой опять встретились…
Она наклонилась торопливо, и стала раскладывать по черной земле свой огромный букет, стараясь как-бы укрыть, укутать этими простыми незатейливыми цветами непри-личную наготу могилы. Высоко в небе пели птицы, в траве прыгали и ползали разные букашки, а две стрекозы гонялись друг за другом, то резко взмывая вверх, то вдруг опускаясь на один из стебельков сорванной травы. Посидев несколько секунд, они также резко взмыли вверх и умчались куда-то дальше. Всё было так тихо и спокойно в этот час, что Ника вдруг вспомнила другое кладбище, такую же тишину и фразу, брошен-ную как — бы невзначай Анатолием:
— Как видимо хорошо лежать, здесь, на сельском кладбище, среди этой высокой тра-вы и поющих птиц. Как хорошо!
Ах, если бы знать, когда наши слова и поступки оказываются пророческими. Если бы знать! Но что из того следует? Только лишь одно! Что человек — это разумное существо, и его поступки должны быть полны смысла и подчинены какому-то внутреннему конт-ролю. А иначе…, а иначе возможен крах! Конфликт души и тела!
Эх, Толя, Толя! Кто же знал, что слова, брошенные в пространство просто так, окажутся действительностью. Горькой действительностью!
Вздохнув, женщина замерла, склонившись над могилой. Она не плакала. Она думала, вспоминала. Она словно перебирала годы, прожитые с Анатолием…
Любила ли она своего мужа в достаточной мере, так, что — бы он, в конце концов, през-рев её, ушёл к другой женщине. Почему он так сделал? Или та, другая, смогла прельс-тить его ещё чем-то, кроме лжи о несостоявшемся ребенке? Чушь! Наглое, грубое враньё, которым можно обмануть разве что слишком юного и доверчивого юношу, но никак не серьёзного мужчину. Как он мог поддаться на эту ложь, так спокойно и безответственно. Как он мог забыть о сыне, о Герке, которая, тоже любила его как своего родного отца. И, наконец, как он мог забыть её, свою жену.
Жена! Что такого в этом слове таинственно пугающего? Почему от этого слова иногда начинает веять ледяным холодом, и почему, отчего сжимается сердце, и стучит оно мелко- мелко, словно у птицы попавшей в силки. Нет, она не любит это слово! Оно хо-лодное, безликое, у него отсутствует имя. Она два раза была женой, верной или невер-ной, хорошей или плохой, это не ей судить, но оба раза она хотела быть любимой!
И если в первом случае её отвергли, то кем-же она была все эти годы для Толика? Же-ной, подругой, узаконенной любовницей, или эгоисткой, чья жизнь была заполнена страданиями от своего трепещущего эго! Эго — оно проявлялось всегда, и кажется не только в обыденности, но в первую очередь в той жизни, где уже следуют обязанности, и в первую очередь супружеские.
Мужняя жена! Как она ненавидела это слово! Как смеялась над ним втайне от всех! Как страдала…
Что случилось с ней после того, как она вышла замуж за Анатолия. Что двигало её чувствами, когда её холодный разум, ночью, на супружеском ложе как-бы умолкал, ос-тавляя на виду обнаженную донельзя страсть. Страсть стремления к мужчине, подчи-нения его желаниям, или наоборот, подчиняя его своим желаниям — вот, что владело её чувствами, заставляя её почти каждый вечер бросаться в объятия своего спокойного мужа, требуя минуты любви, кусая до крови его губы в порыве страсти, и заставляя его подчиниться её темпераменту, и тому бешеному ритму, что подсказывала её неуёмная душа и её сердце. Ах, сердце, сердце! А ведь оно как-бы замирало в порыве восторга, ког-да достигнув наивысшей точки блаженства, упругое тело хрупкой женщины прижима-лось с силой к влажной от пота груди мужчины, и слёзы, горячие и обильные бежа-ли из глаз женщины, попадая в рот, сжатый в узкую полоску, сдерживая стон раз-буженной страстью волчицы…
Как ей хотелось любить! Как она умирала каждую ночь от любви, которую она чувст-вовала в своей душе к мужчине, который лежал рядом с ней. Как она радовалась тому, что всё забылось. И как ей становилось спокойно после этих бурных ночей любви. Ка-кой нежностью наполнялось её сердце, по отношению к мужчине, что сумел успокоить её чувства, обострённые жаждой любви… И как больно, обидно и стыдно ей было пос-ле тех ночных ссор, которые стали такими частыми в последние годы их совместной жизни. Что она требовала от мужа, с трудом понимающего её? Ничего! Кроме любви, или ощущения любви!
— Ты меня любишь? — каждый вечер спрашивала она засыпающего мужа, и тот, за-бавно вздыхая, сонно бормотал: — Люблю!
— Ты любишь меня сильно — сильно? — приставала она к нему опять.
