— Сильно — силь… — бормотал кое-как сонный муж, и, не договорив последней фразы, умолкал, засыпая. А она прижималась к нему своим горячим, трепещущим и ещё не ос-тывшим от неугасимой страсти телом, и плакала, взывая молча к единственному:
— О Боже! Помоги мне, помоги избавиться от скверны страсти. Успокой мою плоть, и тогда я успокоюсь сама, и не буду мучиться, и не буду мучить того, кто даёт мне счастье забыться, и всё забыть…
Она молилась, хотя совсем не знала молитв. Она молилась избавлению от страсти, сжи-гающей её душу и сердце. Ну почему она такая? Зачем ей нужно ещё одно искуше-ние. Она разочарована? Чушь! Она любит своего мужа, она никогда не поддастся на тай-ные уговоры своего глупого сердца, бросить всё и уйти!
Она попыталась сделать это один раз! Она ушла из дома в темноту ночи после какой-то незначительной ссоры. Была осень, шёл частый, холодный дождь. Она шла по бульвару, под зонтиком, и ей приходилось одной рукой удерживать вырывающийся из рук зонтик, а другой утирать с лица капли дождя и слёзы, бегущие нескончаемым потоком из глаз. Грозно шумели огромные деревья, и казалось, что вот-вот, какая — нибудь ветка отло-мится от дерева, и упадёт прямо на неё.
— Куда идти? — встал перед ней вопрос, и, вздохнув, она решила. — Идти некуда! Если бы здесь была мама!
А Ленуся не поймёт её! Она махнёт на её проблемы рукой, заявит, какой Анатолий прекрасный семьянин, и тут-же начнёт рассказывать о своих семейных неурядицах, ко-торые, в самом деле, по мнению Ники, были невыносимы. Но ведь Ленуся жила с му-жем- дебоширом и ревнивцем, а разводиться не собиралась, хотя дети у неё уже были не маленькие. Нет, Лена просто её не поймёт!
Ника помнит до сих пор, как ёкнуло тогда что-то внутри её живота и отдалось сла-бостью во всём теле, когда она вспомнила о детях. О Герке, о которой даже не думала, когда уходила, ни о маленьком Данилке. Конечно, при чем здесь они, её дети, которых она лишает отца? И что они делают, чем занимаются оставленные с Анатолием? Ведь если ушла она, значит, может уйти из дома и он. У него в этом городе больше друзей, а также бывших подруг, среди которых он вполне мог найти быстрое утешение!
Она бежала домой как сумасшедшая! Лишь только взявшись за ручку входной двери, остановилась, и сделала глубокий вдох. Вошла в сенцы, прошла в прихожую, вошла в зал. Анатолий сидел на полу, и строил из пластмассовых кубиков замок. Рядом с ним сидели дети. Они внимательно следили за строительством замка.
— А вот и наша мама! — произнёс Анатолий, поднимая голову и улыбаясь так радост-но и беззащитно, что она тогда не выдержала, а опустилась обессилено на пол, и стала рыдать, уткнувшись лицом в свою шелковую косынку. После этого она больше никогда не делала попыток уйти от Анатолия. И хотя она может ещё много чего вспомнить хо-рошего и плохого, но стоит ли? Разве наша жизнь должна быть такой ровной и гладкой, что любое потрясение будет сродни небольшому землетрясению? Сколько ещё горестей, обид и тревог пришлось бы испытать им в своей жизни, если бы…
Женщина, которая сидела на траве, рядом со свеженасыпанным холмиком, вздохнула, ласково провела рукой по черной земле, как — бы приглаживая её. Потянув за зеленый ковер из трав, натянула его на землю, скрывая последние остатки неприличной наготы могилы. Затем женщина вздохнула опять, и, прикрыв глаза рукой, замерла.
Солнце уже высоко поднялось над кладбищем. Да и птицы, видимо устав от своих пе-сен, смолкли. А вскоре и женщина поднялась со своего места. Огляделась вокруг своими черными спокойными глазами, в которых застыла грусть.
— Мне пора! Прощай! — произнесла она, и пошла прочь не оглядываясь.
Может она когда-нибудь, вновь приедет сюда, но уже с детьми. Они приедут обязатель-но, потому — что в этот раз чудо не произошло, и не произойдёт!
Ника ехала домой. Там её ждут дети. Они ещё не знают, что случилось с их отцом, но рано или поздно они всё узнают.
Ника грустно смотрела в окно. Поезд мчался быстро, весело постукивая колесами. Уди-вительная природа сменяла свои пейзажи каждую минуту. Высокие ели перемежались с небольшими чащами белоствольных берез, манящие в царство грёз, обласканные кис-тью Шишкина и Васнецова. Стройные осинки трепетали на ветру своими отполирован-ными резными листочками, словно прощально махали вслед той женщине, что груст-но смотрела в окно поезда.
