Ника знает, её фамилия уже стоит в том почетном "черном" списке, что красуется в тон-кой тетради. Теперь, как ни старайся, а на планерке обязательно будут " склонять по па-дежам" её фамилию. Ну а потом, дружно выносить общественное порицание, после кото-рого поневоле, ты себя почувствуешь, если не "врагом народа", то уж точно "злостным на-рушителем всех законов нашего общества", как порой выражалась дородная и самоуверен-ная в своей логике пожизненного профсоюзного лидера, медсестра из операционной, Ва-лентина Митрофановна, не сегодня-завтра пенсионерка.
Глянув на трагически строгие лица Анны Яковлевны и Митрофановны, Ника вдруг громко рассмеялась, небрежно скинув на детский стульчик свой широкий модный плащ, весело произнесла:
— Я бы уже давно была здесь, но не могла. Меня сейчас сватали!
— Кто? — дружный и удивлённый хор голосов тех медсестёр, что были в данный момент в раздевалке, ещё больше рассмешил Нику. Весело засмеявшись, она ответила:
— Бывший наш больной!
— Это не тот ли, что стоял внизу? — старшая медсестра скептически приподняла бро-ви, выщипанные в тонкую, едва заметную ниточку над маленькими голубыми глазами.
— Тот! — довольно кивнула головой Ника.
Она уже почти переоделась и теперь, стоя перед зеркалом, закручивала в жгут свои длинные черные волосы, что — бы спрятать их под белую шапочку. Она была даже рада, в какой — то степени, что внимание старшей медсестры было отвлечено от того безобраз-ного факта, что являло собой её опоздание на работу. И даже то, что Анна Яковлевна су-рово насупилась и возмущенно смотрит на неё, уже говорит о том, что в " черный список" явно ей не попасть на сегодняшний день. Наконец старшая медсестра произносит:
— Между прочим, этот мужчина ходит здесь кругами уже вторую неделю, и кажется у него не всё в порядке…-
— Где? — наивно спрашивает Ника, и, женщины, с интересом внимающие данному раз-говору вдруг хохочут громким, безудержным смехом.
— В голове, дурочки, в голове не всё у него ладно! — с досадой отвечает Анна Яковлевна, и, толкнув двери, выходит из раздевалки.
Ника не стала рассказывать об этом смешном случае Анатолию. В последнее время он стал раздражителен и вспыльчив. Поэтому, не лучше ли забыть о том смешном и странном человеке со страшными шрамами на лице, который почему-то до сих пор не выходит у неё из головы. Если бы это было раньше, то Ника не утаила, а всё рассказала бы мужу. Они просто посмеялись бы вместе над этим смешным случаем со сватовством, а потом за-были о нём, как это часто бывало раньше. Но это всё было раньше, а не сейчас!
— Почему с каждым днём становится всё грустнее жить? — думала иногда Ника, лежа ночью рядом со спящим Анатолием.
Она прислушивалась к различным шорохам и звукам, доносившимся с улицы, или со двора. Иногда в тишине ночного дома что-то звонко щелкало или скрипело, и тогда серд-це Ники начинало противно томиться какой-то странной истомой, а в голове стучали молоточками страшные мысли…
Нет, разве можно жить спокойно, когда вокруг тебя происходят столько всего, что ты не можешь понять все эти изменения, принять их как нечто естественное и неотвратимое.
Скоро опять обещают сокращение у них на работе. Говорят, что ЛОР-отделение переве-дут в хирургию, оставив всего десять — двенадцать коек для больных. А это означает, все медсестры их когда-то большого коллектива окажутся просто выброшенными на улицу.
— Начальство вам обязано предоставить новые места работы! — спорил Анатолий с Ни-кой, до хрипоты в голосе, до ожесточенности во взгляде. — Вот у нас на заводе, если спе-циалист хороший, кто посмеет уволить его. Значит, увольняют лоботрясов, которые не хотят работать…
