А вскоре, и у них на заводе стало положение не лучше. Огромные химзаводы ещё кое-как дымили своими трубами, жизнь ещё вроде бы теплилась на этих необъятных и необозримых взору предприятиях, но с каждым днём становилось всё очевиднее и понятнее то, что наступает конец! Конец той спокойной, понятной, размеренной жизни, к которой многие привыкли, и которую так тяжело будет забыть! С каждым днём, ста-новился всё очевиднее тот страшный факт, что " союз нерушимых" разваливается на гла-зах. Одна за другой бывшие республики провозглашают себя независимыми государст-вами, каковыми они являлись более семидесяти лет тому назад. Но тогда, в начале двад-цатого века, видимо было всё понятно с происходящими переменами, хотя опять же, кто его знает! Революция 1917-го года немало судеб перелопатила, немало жизней унесла ни в чем не повинных людей. И разве не было того факта, что брат сражался против бра-та, что сын отрекался от отца, сдавая его со всеми потрохами новой власти, поначалу всё такой же непонятной…История повторяется? Значит опять будет разруха и голод, опять море крови и брат пойдёт против брата… Не дай бог, что — бы это произошло! Независи-мость — многообещающее слово, сладкое как шербет, но иногда, вязкое и кислое словно тёрн! Кому- какое по вкусу! Иной раз и шербет горчит, а кислый тёрн превращается в изысканное лакомство! И нам ли, маленьким людям, судить о тех глобальных измене-ниях, что происходят не только с огромной страной, но и со всеми нами…
— Но ведь мы хотели этого!
В многочисленных дебатах, которыми заполнялись часы вынужденного безделья, люди, искали причину всех своих бед и несчастий.
— Мы голосовали за независимость, а что получили взамен? И зачем нам эта независи-мость, когда нет работы! Когда я, совсем не чувствовал себя ущемленным. Ни в чём…
Кричал какой-нибудь доморощенный политикан, стоя в кругу своих пьяных друзей- собу- тыльников, потрясая перед ними заскорузлым кривым пальцем, в кожу которого въелся черный мазут, за многие годы так и не отмытый ни мылом, ни мочалкой.
Ника обычно спешила быстрее пройти мимо таких сборищ, но ей почему-то становилось горько и обидно видеть этих ничем не занятых мужчин, в чьих полупьяных глазах она ви-дела один и тот же вопрос. Что? Что происходит с нами, со страной?
Она и сама не могла понять ничего из того, что творилось кругом. Даже её Толик, он так изменился! Если прежде он выпивал по какому-то случаю, то теперь частенько приходил с работы " навеселе". Он начинал громко говорить, размахивая руками, учил "жить" Нику, поучал детей, ругал Герку за её мальчишечьи выходки, шлепал или кричал на Данила, когда тот "лез не вовремя к отцу" с книгой. Малыш, заплакав, уходил в дальний угол и оттуда смотрел на отца затравленным взглядом загнанного зверька.
— Ну что? Что с нами делается? Что происходит? — глядя на мужа, опять думала Ни-ка, и ей становилось страшно. Также, как три года тому назад!
— Я кто? Я человек маленький! И разве я виноват, что у меня отобрали мою Родину, и указали, что и тут я никто! Ие-эх, Родина! Родина, как мать родная, может и пожалеть, к груди прижав, да слезами облив, а может, дать хорошего пинка под зад, или тумака, а за что, неизвестно! Родина! Так, где же теперь, ты — моя Родина?!
Затуманенный, полупьяный взгляд Толика останавливался на Нике, но она спешила пройти быстрее мимо мужа, да заняться своими извечными женскими делами на кухне, исподтишка наблюдая, как, махнув безнадежно рукой, Анатолий замолкал, и долго так сидел, уставясь куда-то в глубь комнаты.
Видимо, все-же какие-то думы тревожили её мужа, потому-что, в конце концов он опять пьяно взмахивал рукой, и обращаясь к своему невидимому собеседнику, убежден-но говорил:
— Ай, ну да бог с ней, с Родиной! Её на кусок хлеба не намажешь! А то, что работы нет, и не предвидится, вот, что самое страшное!
Ника молча смотрела на Анатолия, и не узнавала его. Седьмой год пошел, как они по-женились, и если раньше он не позволял себе выпить лишнего, считая пьянство пороком, то теперь почти каждый день он приходил именно в таком состоянии, от которого, Нике хотелось взашей вытолкать мужа из дома, и даже близко не подпускать его к себе в постели.
— Неужели начальство не видит, как вы пьёте на работе? — возмущенно спрашивала она Анатолия, и он, глядя на Нику наивными сонными глазами, пожимал плечами и отве-чал: — А, что тут такого? Мы пьем после работы. Никому не мешаем! Да и пьем мы, на "левые" заработанные, и своё не пропиваем…ни-ни…
Ника в отчаянии бросала:
— Увольняйся! Сиди дома, или иди работать куда — нибудь в кооператив.
— Там без меня хватает работяг! — отвечал Анатолий, и сонно хлопая глазами, брёл в спальню.
А однажды он пришёл с работы трезвый, и, бросив на стол пачку денег, сказал, зло ус-мехнувшись:
— Ну, вот и всё! Расчет по полной программе!
— Что случилось? — спросила Ника спокойно.
— Сократили! Триста шестьдесят человек. И это не всё!
— Ну что же, будешь сидеть дома! — весело произнесла Ника, обращаясь к сынишке, ко-торый за столом собирал конструктор. — Будешь заниматься детьми, школой, хозяйством…
