И, понизив голос, многозначительно кивнула на дверь:
– К тому же – нервной…
Марго с благодарностью посмотрела на домработницу: «Мудрая женщина. Вот только жаль, что бойкотирует мои предложения с диетами для Эла. А было бы неплохо завербовать её на роль пятой колоны или второго фронта. Или даже третьего?» – Марго была не сильна в этих историко-политических терминах.
В жизни Ларисы Манохиной было две мечты. Больших и светлых. Как и положено мечтам.
Первая мечта – девичья. Выйти замуж за принца, ну или за шофёра, чтоб на машине катал каждый день.
И первый муж, Лёша, был водителем «скорой». Однако за пять лет совместной жизни катал он Лару всего дважды: когда у неё начались преждевременные роды, и когда у дочери Милочки случился аппендицит. После той семейной поездки Лёша, видимо, испугавшись жизненных трудностей, сбежал к молоденькой фельдшерице.
Второй муж – Герман, оказался почти принцем. И почти голубых кровей. Он постоянно менял места работы, потому что ни одна не соответствовала его царственной особе. А работодатели почему-то не кидались ему в ноги с предложениями подходящей должности и достойной зарплаты. Лариса продержалась в этом мезальянсе десять месяцев и три дня.
Вторую мечту она тщательно прятала в глубинах своей души. Чтобы, не дай бог, не осмеяли. Лариса Манохина страсть как хотела стать знаменитой писательницей. В седьмом классе она написала повесть о проницательном сыщике Семипядове. И даже отправила в журналы «Юность» и «Смена». Но как известно, – «рукописи не рецензируются и не возвращаются». Ответа Лариса так и не дождалась.
Родители настояли на поступлении в экономический. Лара смирилась, но не смогла полюбить эту скучную, неизменно вызывающую зевоту, науку. Её утешало то, что многие знаменитые писатели тоже имели другие профессии: Чехов и Булгаков были врачами, Достоевский и Замятин – инженерами, Экзюпери лётчиком, а любимая Агата Кристи медсестрой и фармацевтом.
Правда, с бухгалтерией у писателей как-то не складывалось: Михаил Зощенко был уволен за растрату, а блистательного О.Генри даже посадили в тюрьму на три года.
И выйдя на пенсию, Лариса, без малейшего сожаления, рассталась с набившей оскомину нелюбимой деятельностью. Она была готова подрабатывать кем угодно: няней, консьержкой, билетёршей и даже канатоходкой в Шапито, если бы предложили, только бы подальше от расчётов, отчётов и прочей цифровой кабалы.
А принцев и шофёров, в наступившем славном пенсионном возрасте, можно было уже и к чёрту посылать!
Когда школьная подруга Татьяна позвонила с новостью о том, что в дом знаменитого писателя ищут новую домработницу, Лара сначала засомневалась, хотя романы Турковского ей нравились. Неплохо мужик писал. Однако последние две книги были послабее. Как говорится – без нерва. Но многих других современных творцов читать вообще невозможно: заумь или хрень полная.
– А что ты сама не пойдёшь? – настороженно спросила она Татьяну.
– А с внуками кто сидеть будет? Не няньку же им нанимать при живой бабке-пенсионерке. Соглашайся! Там в основном готовка. Ты в этом виртуоз. Как вспомню твою кулебяку с белой рыбкой – слюни до колен, как у голодной собаки. А ватрушки твои, а эклерчики, – рассыпалась подруга.
– Дом у него большой наверно, уборки много, – сопротивлялась Лариса.
– Говорю же, в основном готовка! К уборке требования минимальные. Порядок только поддерживать. Каждую неделю там клининг заказывают. А ты с настоящим писателем пообщаешься. Понаблюдаешь, как он работает.
– Ну не знаю. – Лариса задумалась. Гложил червячок сомнения.
Подруга продолжала вербовку:
– И с Марго, бывшей женой Турковского, пообщаешься.
– Мне ещё и на жену его бывшую готовить надо будет? – ужаснулась Лара.
– Обязательно! Она же главный редактор издательства, где Турковского печатают. Говорят, очень интересная женщина. Пообщаешься.
Этот довод оказался решающим. Так Лариса попала в дом писателя.
На кухню почти деликатно просочился Чарли. Пытаясь филигранно взгромоздить свой необъятный зад на стул, он задел длиннющим хвостом блюдо: плюшки сладким градом посыпались на пол.
– Пшшёл отсюда! – неинтеллигентно заорала Марго. – Это не кот, это лошадь, слон, бегемот! Его держать – одно разорение, жрёт как не в себя! И шерсть повсюду, и урона не оберёшься. Столько всего расколошматил! Мало того – гадит в два лотка! В один, видите ли, по малой нужде, а в другой… Тьфу ты, напасть какая! И сколько он обуви дорогой испортил! Всё пометить, вонючка, норовит! А Эл этого паразита прощает: «память о преданной поклоннице», видите ли!
Марго раздражённо посмотрела на невозмутимого кота.
