— Это чтобы я в обморок не брякнулся? — фыркнул я и скривился от болезненного прострела в рёбрах. Я-то уже все и так понял, стоило только Моравского рассмотреть нормально. Виски в серебре, но по жизни ярко-рыжий, глаза с моей внекатегорийкой почти один в один, только у Алиски поярче, черты опять же, хоть он и мужик. Бабы что пудов по нему в молодости сохли, да и сейчас небось виснут.
— Антош, это… — Алиска запеклась и продолжила без особой уверенности. — Это Моравский Павел Николаевич … мой родной отец. Мы… не знали друг о друге до сегодняшнего дня.
Охренеть! Вот это новость. Как к ней относиться ещё и не пойму. И дел то иметь с такими, как Моравский не приходилось и надеюсь, что не понадобиться, а в родных иметь… М-да…
Моравский ко мне шагнул и руку протянул для пожатия. И сжал, надо сказать, душевно так, был бы я пожиже и хрен бы выдержал.
— Крапивин Антон, — представился я самостоятельно, держа упрямо его оценивающий взгляд и добавил для большей ясности положения вещей. — Жених Алисы.
Чего ты меня оцениваешь-то, мужик, я не жеребец на рынке и не клоун, что хочет на тебя впечатление произвести. Для меня тут единственно важное значение имеет впечатление моей девушки, которая явно удивлённо на меня уставилась, но промолчала. А вот маман ее — нет.
— Чушь какая! — фыркнула она. — Какой ещё жених?
— А что, существуют разные варианты толкования этого слова? — спросил вредную бабу, глянув с вызовом.
— Алиса? — вот опять рявкает, как будто голосом поводок с удавкой дёргает. — Объяснись!
— Мама, я ничего тебе объяснять не обязана, — ай ты моя умничка, так держать. Захочешь сказать мне, что я охреневшая скотина — потом и скажешь, а пока мы заодно.
— Ещё как обязана! Я тебе, по моему, четко сказала — хватит чудить и нарочно выматывать мне нервы! Сейчас совершенно не до того. Уж не в нынешней обстановке.
— А что за обстановка такая? — поинтересовался я исключительно у Алисы.
— Мама собралась разводиться с Робертом. И намерена оставить себе все, что на нее оформлено. То бишь, практически все, что он имеет сейчас.
— Алиса! Незачем посвящать в дела семьи посторонних! — снова попыталась одернуть маман.
— Поделом ему, — присвистнул я, проигнорировав ее. — Но справедливее было бы ещё и посадить эту мразь.
— Посадить? — приподнял рыжую бровь Мор. — А есть за что?
— Нет! — практически взвизгнула мамаша, подскочила к нам, цапнула Алиску за руку и дернула, силясь отодрать от меня, на что мои ребра отозвались таким импульсом боли, что не выдержал и зашипел.
— Все, достаточно, мы уходим!
Моя девочка вывернула из ее захвата руку и с тревогой глянула на меня, но вредная баба не унималась и схватила ее снова. Я прижал к себе Алиску, и собрался уже развернуться, отгораживая от мамаши, но тут вмешался Моравский.
— Прекрати, Вилка, — голос он не повышал, но ту будто к месту мигом приморозило. — Я правильно понимаю, что есть кое-что, о чем ты умолчала, явившись ко мне за помощью?
— Ничего такого нет! — ответила она ему, но взглядом жгла Алису. — Я тебе все рассказала. Я развожусь с Нестеровым и считаю, что имею право на большую часть нашего имущества и бизнес, потому что всего этого Роберт смог добиться исключительно благодаря помощи и связям моих родителей. И нам с Алисой нужна твоя помощь и защита на время процесса, за которую я готова даже заплатить при необходимости. Все, на этом абсолютно все!
Она сейчас прямо-таки на кобру в стойке была похожа, гипнотизирующую давящим взглядом Алису, который чуть ли не орал: “Молчи! Не смей больше ничего рассказывать!”
Я глаза закатил, охреневая от наглости тетки, но пока молчал. Это только моей внекатегорийке решать, что она готова озвучить перед своим новоиспеченным папашей, а о чем решит умолчать. Подумал только, что бы на месте Мора сделал, узнав о существовании взрослой дочери, детство которой изгадил похотливый скот. Убил бы с особой, сука, жестокостью точно.
— Все, значит? — задумчиво уточнил Моравский.
— Конечно все, — подтвердила маман, а вот Алиса хранила напряженное молчание.
— Да уж, жизнь тебя действительно ничему не научила, Вилка, — произнес он и прошёлся по комнате, встав у окна. — Я понимаю, что в юности мы считали себя эдакой элитой, умнее и достойнее всех окружающих. Но с какой такой радости ты меня решила к дурачкам слабоумным причислить?
— Что? Я не…
— За что избили парня? — оборвал он маман.
— Да мне откуда знать? Может с дружками чего не поделил, такими же уголов… — она осеклась, в глазах мелькнуло опасение.
— Алиса, за что и кто напал на твоего жениха? — требовательно, но много мягче обратился Мор к моей внекатегорийке.
— Алисе то откуда это знать! — кинулась вперёд маман, становясь между дочерью и отцом.
— Алиса, ты мне ответишь?
— Я…не готова тебе ответить, — после напряженного минутного молчания ответила Алиса. Коллектор меня от ее ответа.
Ее право смолчать, ее, конечно, вот только знать бы в чем причина. Неужели тоже поняла, что папаша внезапнообретенный секир башка сделает Роберту моментально и пожалела? Или просто выворачивать душу перед почти незнакомцем не готова? Знать бы точно.
