— Возьми-возьми-возьми! — взмолился уже через пару минут Антон, не выдержав лёгких касаний губ, щелчков кончиком языка, коротких захватов и последующих рваных выдохов на чувствительную увлажненную плоть. — Си-и-ил нет!
Я взяла, добавив к уже берущему полный разгон собственному удовольствию больше темпа, вкуса, тесноты в горле, жадных глотков воздуха, стонов Антона, бьющих точно в центр моей чувственности куда точнее моих же пальцев. Брала и брала, кайфуя от его дрожи, переливающейся напрямую в меня, его одурманенных, пожирающих живьем взглядов, приказов, больше похожих на мольбу, угроз затрахать меня до полусмерти, как только сможет, а потом уже и настоящей мольбы кончить первой, потому что он уже просто подыхает.
— Лись-Лись, да? — хрипел он, сжимая себя у основания так, что мышцы вздулись буграми на руке. — Можно? Можно, Лись?
Мои внутренние мышцы уже пошли вразнос, оргазм шибанул по мозгам первым взрывом, почти лишая способности соображать, но я знала о чем он просит. Подалась сильнее вперёд, принимая все, впитывая до последней жгуче-горьковатой капли дикую смесь нашего общего финала.
— О-хе-реть! — хрипло, как простуженный, пробормотал Антон, сползая спиной по стене и усаживаясь на дно душевой, — Просто охереть, как же кайфово!
Я наблюдала за ним из-под прикрытых ресниц, наслаждаясь догоняющими снова и снова сладкими волнами внутри и облизывая с губ остатки вкуса его оргазма. Антон потянул меня на свои колени, обхватил лицо, приподнимая и глядя на мои губы пристально.
— Ошизеть можно, Лись, я как будто сам тебя придумал, вот такую… — прошептал он и коснулся моих губ своими на этот раз сначала нежно, но через секунду сорвался, углубив поцелуй, продлив его настолько, насколько воздуха обоим хватило. — Серьезно, Алис, у меня каждый раз ощущение, будто ты сон, порождение моих чертовых развратных фантазий. Ты же не закончишься вдруг? Не окажется, что мне все померещилось? Не перестанешь быть вот такой?
— Какой? — спросила его, осторожно пристроив голову на его здоровом плече.
— Ну той, что действительно кайфует так же и от того же, что и я. От секса отвязного. В смысле не терпит мою озабоченность, не даёт снисходительно, не делает одолжение, позволяя, не поощряет за что-то, как у ба… девушек частенько. Просто кайфует от всего наравне со мной. У меня именно от этого в тебе больше всего крышняк рвет.
— Я не знаю, — чуть пожала плечами, наслаждаясь моментом послевкусия. — Как можно знать такое наперед.
— Никак конечно. Но тогда мне нужно знать, отчего ты можешь перестать меня хотеть. И обязательно такое не допускать и предотвращать.
— Блин, Крапивин, а ты можешь помолчать пять минуток и дать мне покайфовать спокойно, вместо того, чтобы едва кончив, планы будущих стратегий сохранения сексуального притяжения начинать разрабатывать? — не выдержав, фыркнула в его плечо. — И вообще, я тебе там, как нормальному больному, завтрак в постель принесла, а ты вон чего.
— Завтрак это супер, Лисенок, но минет в качестве доброго утра несравненно лучше. Вот прямо даже рядом не стояло.
— Ну ладно, юристом ты быть категорически не хочешь, а кем хочешь? — спросил у Алиски, растянувшейся рядом со мной на постели. После того, как мы выбрались из душа, она оделась, сходила к Татьяне и, пока я быстро подмел завтрак, раздобыла несколько эластичных бинтов и таки замотала мне ребра и как смогла воспроизвела фиксацию ключицы. А я сдался, пусть себе делает, что хочет, лишь бы делала она это со мной.
— Химиком, наверное, — ответила моя внекатегорийка, подумав с полминуты. — Я в школе очень химию любила.
— Серьезно? — я аж приподнялся, чтобы в лицо ей заглянуть. — Кто вообще любит химию, тем более в школе?! Я ее прям терпеть ненавидел, как и химичку нашу.
— Это Евгению Яковлевну, что ли?
Все забываю, что учились мы с ней в одной школе. Вот же штука какая, ходила мимо меня моя рыжая внекатегорийка незамеченной, годами, небось ходила, а теперь глаз от нее отвести не могу. Хотя, тогда у меня Маринка была, и если бы сама не бросила за неисправимую шлюховатость, то я бы никогда … Наверное… Никогда бы не случилось нас с Алиской. Или чему быть, того не миновать?
— Ее. Страшная такая, очки эти толстые, на башке черте что, зубы передние, как у лошади, потом от нее разило, хуже чем от мужика, так ещё и злющая, — вспомнил, как мне указкой по рукам за списывание прилетало и содрогнулся.
— Ничего подобного! Не злющая она была, просто очень требовательная и предмет свой по-настоящему любила, — возразила Алиска. — А насчёт внешности — ну не всем же красавицами уродиться и не все за внешность любят.
Ну да, не все, есть ещё в женщинах масса других достоинств, но ведутся то мужики изначально на что?
— Не всем, но можно же … не знаю, что-то там с волосами было сделать, одеваться не в балахоны какие-то, очки опять же не в такой страхолюдной оправе носить, да мыться почаще, чтобы не разило, наконец.
