— Не накручивай себя, Алиса. Ничего, говорю, не было и не случилось бы! Мне просто любопытно стало, во что это твоя сестрица взялась играть сходу и я ей подыграл. Чуть увлекся, признаю. Прости, дурака, — Антон смотрел открыто, извинялся искренне, но при этом так, словно был абсолютно уверен, что я его прощу непременно. — Иди ко мне, Лись.
И полной дурой почувствовала себя я. Такое горько-знакомое мне годами чувство. Снова и опять. И самое противное, что и шагнуть ему навстречу захотелось, и чтобы обнял и убедил. Заглушил обманной сладостью, опутал ею, как паутиной, вот только мне уже было прекрасно известно, что это временно. А потом снова и снова будет горько и больно, и с каждым разом всё только хуже, а паутина, наоборот, будет держать все крепче. Меня держать, не его. Но как же так, почему опять и так сразу? По-другому что, вообще не бывает?
— Нет, Антон, — качнула я головой, вопреки желанию отступив на шаг. — Думаю, пора нам заканчивать.
— В смысле? Что значит заканчивать? Ты что, не поняла, что именно этого твоя сестрица и добивалась? Хочешь, чтобы она сейчас кайфанула с результата?
— Дело не в Эвелине. В тебе.
— Серьезно, Алис? Чем же я стал внезапно плох? Я же тебе сказал — ничего не…
— Да при чем тут …! — окончательно не выдержала уже я. — Ты же… ты даже не замечаешь, что весь меняешься, только хоть что-то симпатичное женского пола в поле зрения твоего появляется!
— И как же это?
— Да так! — я взмахнула руками, не в силах четко сформулировать обрывки наблюдений за ним и собственные ощущения от этого. — Смотришь… как будто трахнуть примеряясь…Ведёшь себя… улыбаешься, комплиментами сыпешь, все время как будто поощряешь… даёшь понять, что не против…
— Тебя послушать, Алис, так я прямо какая-то девка блядовитая получаюсь, а не мужик, — попытался все перевести в шутку Антон. — Ну, Лись, хорош уже ерунду городить. Иди ко мне, сейчас замиримся быстренько и будем домой собира…
— Марина, твоя первая девушка, Артем говорил, что с ней у тебя было все совсем по-другому, чем со всеми потом, — перебила я его. — Почему вы расстались?
— Что, блин? — Антон переменился в лице мгновенно, улыбка стала угрожающим оскалом. — Маринка-то тут при чем? На кой черт ее прилетать?
— Хочу знать, — не знаю толком и почему, но да, это кажется мне очень важным сейчас.
— Алис, а ничего, что это не твое дело? Это мое, личное.
— Вот, значит, как?
— Да, так, — отрезал Крапива. — Это мое прошлое и к нам оно никаким боком.
— Ну супер, что сказать! Тебе о моем прошлом все известно. Ты из меня буквально все вытряс, это было к нам каким-то боком?
— Не равняй несравнимое! Тебя изврат поганый соблазнил, а у нас с Маринкой … у нас все по-настоящему и по серьезке было.
Пусть по факту и так, но для меня тоже все это было всерьез и чувства настоящими ощущались.
— Пусть так. Но у тебя право знать есть, а у меня, выходит нет? — упрямо мотнула я головой. — Это по-твоему справедливо?
— Да при чем тут справедливость? Что, блин, за детство? Это все было сто лет назад. Расстались и расстались. Мы так-то от нас сейчас говорим.
Я молчала и требовательно смотрела Антону в лицо, давая понять, что буду стоять на своем и через минуту он сдался. Досадливо рыкнул, порывисто отвернулся, прошёлся по комнате, схватил со стула черную сумку с вещами, но тут же и швырнул ее об пол.
— Я ходил от нее налево и Маринка меня на этом поймала. Я — кобель по натуре, ты к этому вела? Довольна? — он не говорил — зло огрызался не глядя на меня.
Льда внутри стало больше, хотя, казалось бы, куда ещё.
— А разве должна быть?
— Мне откуда знать? Это ведь ты решила сейчас прошлое ворошить и к нам его за уши подтягивать.
— Ты сам принял решение изменить уровень наших отношений на более серьезный. И почти сразу взялся заигрывать с …
— Эй, Лись! — оборвал меня Антон, резко вскинув руку. — Не заигрывать! А подыграл всего лишь. Хорош душнить. Я же сказал — ничего бы не было, даже в мыслях не было, я только тебя хочу.
— Однако, это никак не мешало при появлении Эвелины начать вести себя так, будто я пустое место.
— Фигня и поклёп! — отмахнулся Крапива, но в глаза мне все так же не смотрел.
— Да ты ее всю взглядом облизал! Ты постоянно так делаешь!
— Алиска, я — мужик, — Антон развернулся ко мне и, наконец, уставился в лицо раздражённо, как если бы злился на мое непонимание самых очевидных вещей. — Нормальный, здоровый мужик. Мне что, повязку себе на морду нацепить, чтобы тебя мои, якобы похотливые, взгляды не раздражали? А потом что? Кляп мне захреначишь в рот, чтобы ни с кем не говорил и не улыбался как-то не так? Заставишь каждый шаг и вздох делать с оглядкой на то, чтобы тебе там чего не примерещилось? Сцены будешь закатывать, как Маринка, на каждом шагу и на пустом месте?
— На пустом? — я буквально опешила от такого. — Ты ей изменял, сам же признался.
— И что, блин? Ну отбегал налево, но я ее любил и никогда бы сам не бросил. Что за манера из всякой херни трагедию целую городить?
Руки развел, плечами пожал и смотрит, главное так, будто действительно это я тут несу нечто дикое.
