Дорога на станцию не заняла много времени и вот она уже была снова на том месте, где было много разбитых и искореженных вагонов. Здесь все осталось по старому, ничего не изменилось, только сейчас ей было чуть страшнее, чем тогда, когда она здесь была не одна, а так… Лика решила далеко не ходить, береженого Бог бережет, и направилась к первому же вагону, стоящему в самом начале станции, заглянула внутрь кабины машиниста, подсвечивая себе факелом и тут же испугано отпрянула. Машинист, как и положено по штатному расписанию, находился на своем рабочем месте, и даже в фуражке… Парень ждал зеленого света светофора, чтобы отправиться дальше. Легенький оскал оголенных зубчиков и пустые, черные впадинки вместо глаз… Она просунула факел в кабину и стала водить им из стороны в сторону, высматривая, чем же здесь можно было поживиться. Ничего интересного, только валяющийся на полу складной ножик да форменная куртка командира, повешенная на крючок позади кресла. Залазить в кабину было страшно, но и без трофея уходить не хотелось, тем более без куртки… Увидела теплую вещь и сразу же стало холодно, даже мурашки побежали по коже. Уходить без куртки теперь, когда она её нашла, и здесь так похолодало, было, вообще, по её мнению, полным сумасшествием. Лика вынырнула из открытого окна на перрон и попробовала открыть дверцу. Та, на удивление, открылась очень легко. Путь в святая святых был свободен. Немного смелости и…она уже внутри. Грязные окна, запылившиеся приборы, прибалдевший машинист…
— Привет, — поздоровалась она с засохнувшим хозяином. — Ты не волнуйся, я только куртку возьму и ножичек, и сразу же уйду.
Командир не ответил, он даже не посмотрел в её сторону. Бери, что хочешь, называется, и уматывай к чертовой матери… Лика не заставила себя уговаривать, сразу же натянула на себя куртку, хорошо, она висела совсем рядом, и потянулась за вожделенной железкой, валяющейся, как назло, возле самых ног высушенного трупа. Взгляд на машиниста, взгляд на ножик, взгляд на машиниста…
— Ты только сиди и не шевелись, — шептала она. — Я тебе ничего не сделаю, подумаешь, ножичек… А мне он нужен. Здесь столько заразы вокруг, — она снова взглянула на него, — что без него мне совсем никак, понимаешь?
Машинист не реагировал. Пустые глазницы смотрели вперед, что творилось в кабине его не касалось.
— Вот и правильно, — Лика почти приблизилась своими трясущимися пальчиками к находке. — Зачем он тебе, когда и так хорошо. Сейчас зажгется зеленый и ты, наконец, поедешь! Давно, наверное, ждешь то, глазки совсем уж ввалились…
Девчонка не видела, да и не могла видеть из того своего положения внизу кабины в котором она находилась как подземную темноту станции вдруг оживил красный свет светофора. Маленькая красненькая звездочка на черном небе. Красненькая звездочка, зеленая звездочка…Легкий оскал голых зубов машиниста и его, тянущая на себя рычаг, высохшая, костлявая рука.
Что-то вверху клацнуло, что-то внизу щелкнуло, что-то хрустнуло, что-то дернуло… Дверь с шумом закрылась, череп машиниста свалился на пол и поезд тронулся. Скрежет металла по металлу, рывок, еще рывок…Медленно, медленно поезд стал входить в тоннель. Пока Лика поняла, что происходит, было уже поздно. Она бросилась к двери и попыталась её открыть, но ту заклинило. Тогда она попыталась открыть ту дверь, что вела в салон, эффект тот же. Поезд набирал скорость, фары освещали дорогу, девчонка визжала, а свалившийся ей под ноги на очередном повороте обезглавленный труп машиниста…улыбался. Такой весь счастливый и довольный, перекатывающийся по полу из одного угла в другой улыбающийся черепок машиниста, представляете? Я тоже с трудом, а ему хоть бы что? Зеленый загорелся, и он поехал. Сама обещала! Ради этого стоило жить, ради этого стоило ждать!
Скорость все росла и росла и о том, чтобы открыть дверь и выпрыгнуть на ходу, не могло быть и речи. Зато место шофера теперь было свободно. Лика бросилась туда и задергала всеми возможными ручками и тумблерами. Все было бесполезно. Панель светилась, все щелкало и переключалось, но…ничего не работало. Стрелка спидометра, стрелки вольтметров и амперметров устойчиво отказывались что-то показывать на своих приборах. Поезд с бешенной скоростью летел по туннелю, фары светились, колеса крутились, приборы ничего не показывали. Поняв, что поезд она остановить не сможет и с этим ничего не поделаешь, Лика вернулась к дверце, решив её открыть во что бы то ни стало. Вот и нож пригодился. Несколько минут работы, и заевший замок поддался, дверь открылась. Лика высунулась наружу и тут же чуть не сорвалась вниз от полученного толчка поезда. Вагон качнулся, и она в одну секунду оказалась по ту сторону кабины. Руки вцепились в поручни, ноги повисли над пропастью, ветер впился в лицо и разорвал волосы, жизнь встретилась со смертью…
