Пир продолжался недолго. Оборванца сморило после первой же выпитой рюмки и куска консервированной ветчины. Четыре дня голода и холода сделали свое дело. Он даже не успел добраться до сигареты, когда, пережевывая еще очередную порцию колбасы, стал заваливаться на бок Тепло от выпитой водки внутри, тепло от разгоревшегося костра — снаружи… Что еще человеку надо в холодную зимнюю ночь?
А во сне он видел, как входил в этот же самый кинотеатр, в котором сейчас и находился, только это происходило тогда, когда здесь все еще было по-другому. Почему-то тогда было лето, и он был совсем на себя не похожий. Такой весь ухоженный и пахучий, в дорогом английском костюме и белоснежной сорочке с пижонским галстуком, приехавший сюда только что из салона красоты, где ему сначала полтора часа делали массаж вихлястые и задастые телочки, а затем еще столько же времени они же еще и приводили в порядок на руках его ногти, подпиливая их и подкрашивая. После девочек, опустошенный и удовлетворенный он и приехал в этот кинотеатр набраться, так сказать, духовности. Дорогая, очень дорогая, столько и денег ни у кого нет, сколько она стоит, машина, осталась сверкать на улице, а он продефилировал со своей, такой же, как и машина, сверкающей женой в зал. Все тогда было так красиво и замечательно, совсем другая жизнь была, теперь даже во сне такое не снилось, первый раз вот, за много лет…Он даже тот фильм во сне вспомнил, который они тогда смотрели, что-то про очень большого черного волка… Как было тогда здорово и как ему теперь не хотелось просыпаться, кто бы только знал…
Человек даже не понял, что происходит, когда открыл глаза и увидел перед собой оскалившуюся пасть хищника… Скорее всего, он даже не поверил в увиденное… Не успел поверить… И беззубая улыбка на его давно небритом, измученном лице была единственным, наверное, тому подтверждением…
Эпизод XV
Море успокоилось, шторм прекратился так же внезапно, как и начался. Тяжелые синие тучи стали развеиваться, и мокрая палуба вскоре заиграла в первых, коснувшихся её лучах солнца, пусть еще слабых, но уже реальных вестников появившейся надежды. Никелированные поручни заблестели, и даже рваный, изодранный в клочья парус, мертво нависший своими лохмотьями над яхтой, и тот как-то преобразился. Не сказать, что он стал лучше выглядеть, нет, просто он перестал быть мрачным; слегка потрепанным, пожалуйста, но только не мрачным. А в лучах солнца, особенно после такого урагана, когда не только парус, а вся лодка трещала по швам, словно старая посудина, даже такая рванина как он, могла снова сойти за парус. Могла…но только первое время, пока глаз еще не привык к свету…
Рита спустилась в рубку и попробовала завести двигатели. Те только чихали, чуть схватывали, но не заводились. «Парус порвался, — печально вздохнула она, — моторчик сломался…» Ей потребовалось еще пятнадцать минут, что бы окончательно в этом убедиться. Первоклассные дизельные двигатели отказывались её слушаться. В это не верилось, но это было так. Хоть и с трудом, но она, все-таки оставив эту затею, снова выбралась на палубу и прошла на корму яхты. Море совсем успокоилось. За вялыми, чуть пенящимися волнами стал угадываться берег. Тонкая прибрежная полоска жизни издевательски маячила где-то на горизонте. Близко, а не допрыгнешь! Девушка вернулась к парусу, но одного взгляда на это печальное зрелище было достаточно, что бы понять всю безнадежность своего положения. Оставалось…только молить Бога.
Тем временем солнце поднималось все выше и выше и уже через час от его прямых лучей, еще недавно так радовавших глаз и вселяющих надежду некуда было уже деваться. Рита снова вернулась на корму, спустилась на специальную, приделанную для купальщиков площадку, находящуюся около самой воды и стала медленно раздеваться. Штормовка, футболка, бюстгальтер купальника, все полетело в воду. Она осталась только в плавках, потом и они, после некоторого раздумья тоже последовали туда же. Девушка села и опустила ноги в прохладную по сравнению с воздухом воду. Стало немного легче.
