Машина взорвалась, когда все трое были уже на свободе. Получилось красиво и эффектно, как в кино, но главное, что безопасно… «Можно было еще добавить включенную, вверх взлетающую синюю мигалку с крыши машины, — подумал доктор, прикрывая собой от разлетающихся в разные стороны осколков, тело лежащей прямо на асфальте девушки, — Было бы еще эффектнее…»
Толпа еще гудела, но полиция тоже не бездействовала. Отдельные придурки еще бросались бутылками, но это уже было, как голос поющего в пустыне. Основная масса отдыхающих все-таки уже отдохнула и те, кого еще стражи порядка не успели распихать по железным будкам, спешили поскорее убраться восвояси. Просветление мозгов начиналось гораздо раньше, чем даже ожидалось, не смотря даже ни на что…
Доктор чувствовал как умирает. Голова раскалывалась, мутило и почему-то хотелось выпить. Хотелось даже не выпить, а так выпить, что бы нажраться. Так набраться, чтобы сразу же оказаться в каком ни будь другом месте, все равно каком, лишь бы только подальше отсюда, хоть на необитаемом острове посередине океана или в Пролесках, например, что под Минском, все равно где, лишь бы только ничего этого не видеть и не слышать.
Бой утихал, машины догорали, все потихоньку возвращалось на круги своя. Черный дым смешался с белым и закрыл собой пятикопеечный диск солнца, изредка проглядывающего сквозь рваные бреши в темной массе, укрывшей собой город. Картинка черно-белого кино из его детства. Прошлое для него всегда, почему-то казалось черно-белым. Не розовым, как у большинства людей, (вспомните свое розовое детство или свои студенческие годы, тоже, кстати, розовые) а именно черно-белым, как кадры дореволюционной хроники. Император со свитой спускаются по парадной лестнице в Кремле, быстро-быстро так перебирая ножками. Куда спешат, бедные? Но это так…
А теперь еще и настоящее стало для него черно-белым, только спешить, слава Богу, было уже никуда. Кино закончилось. По сценарию сейчас можно было бы еще выпустить парочку «Мессеров», что бы они прошлись здесь на бреющем своими пушечками, но это было бы уже слишком. Даже немец в сорок первом до этого не додумался!
— Что это, — спросила девушка, вяло кивая в сторону побоища.
— Не знаю… — ответил врач. — Наверное, в футбол играли.
Он посмотрел на Риту и совсем не удивился, что она даже уже не лежала, а сидела с ним рядом, опершись спиной на какую-то разбитую машину чужого производства, и даже задавала ему вопросы. Прямые, грязные волосы, черный, испачканный нос и застывшие глаза, видок у неё был еще тот…
— В футбол?
— Со смертью, — усмехнулся он и перевел снова взгляд на площадь.
— А где море?
— Причем здесь море?
— Я плыла, а потом все пропало, — сказала она.
— И начался футбол, — добавил он.
Рита не улыбнулась.
— Я ехала в метро, и там что-то случилось, верно? — она снова посмотрела на доктора. Его видок, кстати, тоже был не лучше, особенно эта его идиотская, белая шапочка, слегка сверху подгоревшая.
— В метро? — повторил он. — Может быть… А потом Семеныч повез нас давить людей.
— Куда?
— Он как шел на скорости сто двадцать километров, так и пошел. Включил сирену и врезался в толпу…
— Зачем?
— Наши проигрывали…
— Он был психом?
— Он был очень хорошим человеком.
— Что не помешало ему помешаться на футболе, — добавила она, — впрочем… Мне кажется, что здесь все сумасшедшие и даже я.
— Бред какой-то, — врач достал из кармана халата мятую пачку каких-то сигарет и закурил. — Я ничего не понимаю…
— Угости, — попросила она.
— Пожалуйста…
Рита затянулась и закашлялась. Сигарета полетела наземь.
— Что за дрянь?
— Ява.
— Хорошо живешь, такие сигареты смалишь.
— Не жалуюсь.
— А что было в метро? — спросила Рита.
— Эскалатор сломался, — ответил врач.
— Там тоже псих рулил?
— Пойдем лучше выпьем, — предложил он вместо ответа.
— У меня денег нет.
— Угощаю.
— А друга бросим, — она взглянула на лежащего у них в ногах санитара.
— Третьим будешь? — врач нагнулся к несчастному.
— Буду, а что здесь случилось.
— Еще один, — доктор не выдержал. — Я что вам справочное бюро. Что случилось, что случилось? Продули наши, вот что случилось, понял?
— Ну и фиг с ними, что продули, — санитар стал подниматься. — Орать только посередине улицы не надо. Горе какое, подумаешь. Сегодня продули, завтра выиграют… ты лучше скажи, где пить будем?
— Было бы за что, а где всегда найдется.
— Ну…так пошли, — санитар помотал головой из стороны в сторону. — Болит, зараза… Слышь, Олег?
— Чего?
— А что мы до этого с тобой пили, что голова так раскалывается?
— Спирт.
— Не ври, — санитар удивленно уставился сначала на сгоревшую уже машину, а затем на все остальное. — Меня от спирта никогда так не развозит. Мы пили что-то другое, а это, что все я… — он повел рукой, указывая на место сражения. — Это, что все я устроил, потому, что наши продули?!
— Нет, я…
— Господи, сколько трупов, — бедняга взялся за голову. — Меня же повесить мало…
— Не расстраивайся, — встряла в разговор Рита. — Они сами виноваты, хотели нас живьем зажарить, уроды. Не получилось…
— Нас? — санитар снова был сбит с толку. — Зачем?
