«Военный махнул рукой, и больше их никто не видел, — усмехнулся Сорокин, доставая запись из видеомагнитофона. — И больше их никто не видел… Скажи спасибо своему папочке за свое счастливое детство. Папу то любишь? Любишь, любишь… А как он тебя любит… Это он тебя и отправил туда, что теперь и сам найти не может. Волнуется вот, житья мне не дает, а все из-за тебя, красивой такой. До эксперементировался…! А все-таки я тебя нашел, милочка! Молодец Ющенко, хоть и хохол, а нашел таки… Я было сомневаться начал, а он…смотри, взял тебя, да и нашел. А отец то как твой обрадуется, — Сергей Иванович даже глаза закрыл от удовольствия. — Родную кровиночку на тот свет собственными ручками… вот радости то будет. Единственную дочь угробил сам, а любимую женушку отдал на растерзание своему лучшему офицеру. Семейка, твою… Коршуна жаль, конечно. Хороший был хлопец, жаль, нервы не выдержали, а так… свой чекист был под боком. Кого теперь мне подсунут в соглядатаи после этого? И майора этого жалко, что про казачка так вовремя мне напел, хороший крот был, стоящий… Жаль его сливать будет Смирнову, но… — Сорокин прищелкнул языком, — Чем то надо жертвовать. Столько всего навалилось, черт…»
Ход его мыслей прервал один из охранников, появившийся черной тенью в проеме открытых дверей. Появился и застыл…
— Ну, что там еще? — Сорокин с кассетой направился в сторону стоящего в углу на тумбочке небольшого сейфа.
— К нам гости.
— Кто еще? — Сорокин открыл толстую дверцу сейфа, намереваясь положить туда кассету.
— Военные, — сказал охранник. — Говорят, что за вами приехали.
— За мной? — хозяин поднял на него удивленные глаза.
— Да, говорят, что если сами не откроем ворота, то они нас живьем брать будут.
— Так и сказали?
— Типа…
— Значит, выхода у нас нет? — Сорокин тяжело опустился на кожаный, зеленого цвета, диван и потянулся к бутылке с водкой.
— Почему же, — тень улыбнулась. — Можем и шарахнуть… Скажем потом, что приняли их за бандитов, первый раз что ли…
— Еще пришлют, — налитая рюмка полилась в горло. — С ними в войну играть бесполезно, дорогой мой. Потом так шарахнут, что от моего дома одни гвозди останутся, про обитателей, вообще, лучше не высказываться…
— Так, что…открывать?
— Зови, голубчик. Только скажи, чтобы внизу подождали, нечего следить в хате. Сам выйду…
Сергей Иванович налил себе еще рюмку и тут же выпил. Выпил и закурил… Приятный дым дорогой сигареты поплыл по комнате, в голове слегка заиграло… Он подошел к окну и взглянул на улицу. Большие, железные ворота уже отворили и зелено-пятнистые гости по одному просачивались во двор. Зазвонил телефон.
— Да…
— Дают Вам пять минут на сборы, Сергей Иванович…
— А потом?
— За «потом» они не отвечают…
— Так и сказали?
— Так точно.
— Ладно, не будем тратить зря время, — Сорокин вернул трубку телефона на место. — Будем собираться…
Художника, писавшего портрет молодой графини, поймали ровно через неделю после её похорон в маленьком городишке на западе империи, Слониме, кажется… Граф так и не вспомнил его точного названия, но ему это и не надо было. Главное, что убийцу его дочери поймали, еще немного бы и все… Птичка бы улетела и ищи её потом свищи по всяким Европам там и Америкам. Не улетела… Успели таки дверцу захлопнуть. Художника, остановившегося на ночлег в «Золотом клопе», взяли графские люди прямо из постели какой то дико визжавшей проститутки. Взяли совсем голым, в прямом и переносном смысле, бриллиантового колье обнаружено при нем не было, как и денег, впрочем, тоже. Обыск номера тоже ничего не дал… Колье не было, но и продать он его тоже не мог. И времени было мало, чтобы дельце обстряпать, и впечатления он не производил обеспеченного человека, так…рвань заморская. В карманах было только-только на дорогу. Добраться до Парижа и утопиться…
Ползающая в ногах офицера слезливая тварь, умоляющая о пощаде. Скулеж, черные растрепанные волосы, белые подштанники, красный камзол. Черное, белое и красное… Забившаяся в угол кровати перепуганная до смерти проститутка. Поджатые колени, натянутое до самого подбородка одеяло, застывший в глазах страх и догорающая лучина. Черная вода Щары, отражающиеся в ней звезды, удаляющийся топот конских копыт, силуэты… Может быть, еще…полонез Огинского и белокровие Маека, смерть Кохана и гибель братьев Комлевых… Может быть…но не сейчас, все это — много лет позже. Их еще нет, их уже нет… А сейчас…только удаляющиеся силуэты черных всадников с развивающимися черными плащами… Только топот конских копыт, долетевший до нашего времени и белоснежный костел в безвременье, уходящий своими острыми шпилями в ночное небо, в будущее, а основанием засевший где-то в далеком прошлом Костел, построенный, разрушенный и снова воздвигнутый. Сейчас…только его черные, падающие кресты, венчающие шпили и, гонимые ветром, разрываемые об их острые края редкие, рваные тучи. Сейчас…только вечные звезды! Потом…только его развалены, загаженное птицами и временем пространство, еще позже…двое, идущих между ровными рядами скамеек к алтарю мужчин и строгое величие католического убранства, ночь…
