Все это, конечно, было сказкой. Ничего всего этого, конечно же, не было… Двух гвардейцев отправили потом на войну, откуда они так и не вернулись, а сам граф не промолвил про это ни слова. Видел ли он что или нет, никто не знает. Прожил он после этого не долго, но спокойно. Со службы уволился и из поместья больше не выезжал, часами, закутавшись в плед, просиживая на берегу и созерцая остановившимся взглядом его черную гладь. Поговаривали, что он в эти часы видел свою дочь и даже о чем-то с ней разговаривал. Слуги говорили, что после этого граф как-то сразу добрел, и в его бесчувственных глазах появлялось чуть-чуть былой теплоты.
Все это тоже было сказкой, ничего кроме воды граф в этой воде не видел, и никакой доброты в его уставших глазах больше никогда не появлялось. Принцесса после той ночи оставила его в покое и больше к нему уже не являлась, и он был очень благодарен ей за это. Он её простил и она его тоже… Теперь же он просто спокойно сидел в своем плетеном кресле и ожидал, когда его принцесса, его маленькая девочка объявиться в последний раз и заберет его с собой. Вчера, сегодня, завтра, какая разница. Когда ни будь, это все равно произойдет и, единственное, что он знал наверняка, так это то, что это время уже не за горами…
Двери закрылись и поезд тронулся, военный отошел от края перрона и изображение погасло, появился снег… Потом пропал и он, пленка на кассете закончилась. Полковник некоторое время еще сидел молча, переваривая увиденное. Сорокин сидел напротив, так же как и полковник, уставившись на экран телевизора, только увиденное там его больше не интересовало. Его больше интересовало, когда его отсюда выпустят, а остальное… Остальное, это их внутренние разборки. Пусть сами разбираются со своими экспериментами, его это не касается.
— Откуда это у вас? — наконец подал голос Смирнов.
— В метро взял, — усмехнулся Сорокин, — а что?
— Когда?
— Сегодня.
— Какая это станция, — спросил Смирнов, хотя и сам хорошо знал это.
— Не знаю, — задержанный пожал плечами. — Какая разница…
— Действительно, — согласился полковник, — сути это не меняет. — Это монтаж, господин Сорокин, дешевая фальшивка.
— Проверить не сложно, — Сорокин снова пожал плечами. — Вам ли, уважаемый Александр Васильевич беспокоиться об этом.
— Проверим, не сомневайтесь…
— Я и не сомневаюсь, — улыбнулся допрашиваемый. Держался он на удивление спокойно и самоуверенно. — Мне ли сомневаться в ваших силах, когда даже мой первый помощник и тот оказался вашим человеком, а кстати, как он…его уже поймали?
Смирнов уловил издевку в его голосе, но на провокацию не поддался.
— О ком это вы? — сделал он вид, что удивляется.
— Да о Коршуне же, Александр Васильевич, о нем самом…
— Не знаю такого.
— Не знаете капитана Коршуна, — брови Сорокина поднялись вверх. — Быстро вы от своих открещиваетесь…Хотя, чего удивляться… У вас с этим быстро, ствол в рот и порядок, утюжьте стрелочки, сапожки чистите… Я о том психе, — голос Сорокина стал серьезным, — который вашу жену…
— Заткнись, — Сорокин и не заметил, как его горло было пережато большущей пятерней полковника. Четыре пальца сзади, большой — спереди, прямо на кадыке… Хрусть и…готово! Какие только мысли в голову не лезут, когда воздух кончается, а у этого бандита он сейчас, действительно, кончался… Острый кадык выгнулся в обратную сторону, закупорив собой дыхалку, а глаза стали постепенно выкатываться из орбит, наверное, что-то увидели, смерть свою что ли? Лицо его посинело, а из глотки вырвался слабый хрип.
Только усилием воли полковник заставил себя разжать пальцы. Перекошенный Сорокин обессилено плюхнулся на место.
— Я тебя сюда не скалиться привез, — Смирнов поднялся из-за стола и стал нервно тереть запястье на правой руке. — И ты, сучий потрох, выложишь все что знаешь, иначе…
Сорокин уже откашлялся и пришел в себя, и теперь, сцепив зубы, уставился на своего мучителя. Полковник же тем временем достал из ящика стола свой табельный «ПМ» и положил его на стол.
— Объяснять дальше? — спросил он, снова перегнувшись к нему через стол. — Или может, за встречу выпьем на брудершафт?
— О чем это вы? — от былого фиглярства посетителя не осталось и следа. Сорокин понял, что вероятность его выхода отсюда вперед ступнями очень даже велика.
— О чем? — полковник передернул затвор и ствол «Макара» врезался в золотые, покрытые слоновой костью зубы депутата. — О чем это я, да? — брызгал он слюной прямо тому в раскрасневшуюся рожу. — А то ты не знаешь, да? Шутить приехал, да? Ответы мне твои нужны, да? Да на хрен они мне нужны твои ответы, я и без твоих соплей все знаю, понял? — бедный Сорокин видел как вздулись у полковника жилы на пористой шее. — Ты мне нужен, урод, понял? — продолжал тот выходить из себя. — Возомнил себя пупом земли, так думаешь, что до тебя руки не доберутся… Добрались, видишь, и очень даже быстро…
