— Дурак твой батенька, — рассмеялся Владимир Анатольевич. — Извините… Он, наверное, имел ввиду мою фамилию, одни неприятности из-за неё. Вот в институте, помню… Когда это было, — старик закатил глаза, — а все как вчера… Так вот, о чем это я, да… Преподаватель знакомиться с аудиторией на первом курсе, доходит очередь до меня… «Спокойный», — зачитывает он мою фамилию, а я его поправляю, аудитория в хохот… А на второй паре я из Спокойного превратился уже в Покойника, представляете какой был казус. Профессор, старый пердун, конечно, исправился и даже извинился, но что толку? Я то так и остался с его легкой подачи еще при жизни покойником. Кстати, — распорядитель кашлянул в кулак, — он тоже здесь, гремит теперь тарелками в оркестре, забавный такой старикашка… Так вот, — Владимир Анатольевич снова вернулся к своим баранам, — откуда он знает про покойников, я про вашего батюшку, когда сам здесь первый раз, да и то, только потому, что мы вас пригласили. Или вы, милочка, себя тоже к ним причислить изволите-с?
— К кому? — не поняла она?
— К покойникам, к кому же еще, — Владимир Анатольевич улыбнулся.
— Я, — опешила Лика, — вы в своем уме?
— То же самое я могу спросить у вас о вашем батюшке, — Владимир Анатольевич совсем даже и не обиделся на её этот резкий выпад в свой адрес, а даже наоборот, сумев подвести под него это свое остроумное замечание, переломившее в корне представление этой заблудшей овечки о всем здесь происходящем. — А помните Наташу Ростову? — он вдруг решил сменить тему и задал вопрос совсем из другой оперы.
— Ну, — Лика все еще недоверчиво покосилась в его сторону. — Кто же её не помнит?
— Первый её бал помните?
— Где она с Ржевским вертелась?
— С Болконским…
— Ну да, с ним…
— Так вот, — Владимир Анатольевич остановился, взял её за обе руки и заглянул в её небесные глазки, он словно и не заметил её насмешливого тона. — Считайте, что для вас это то же самое! Первый выход в свет, другими словами…
— Нет, я не Наташа, а вы не Пьер Безухов, — Лика все же попробовала сделать еще одну попытку, что бы выбраться отсюда. — Так что романа у нас с вами не получиться. У меня сильно разболелась голова, и я очень хотела бы попасть домой. Я, если честно, жалею, что согласилась сюда приехать. Нет, не обижайтесь, Владимир Анатольевич, здесь очень даже примиленько, все так красиво и богато, свечи, музыка… Видно, что все это уйму денег стоит, но… — Лика вдруг замолчала, вздохнула и через секунду продолжила: — Просто мне сегодня, почему-то нездоровится, вот и все…
— Понимаю, понимаю, — закивал тот. — Когда нездоровиться, так ничто не в радость, уж мне ли ни знать про это, самого давление еще при жизни замучило… Видите, и я уже пою под вашу дудку, разве может мертвецов мучить давление, конечно же, только при жизни…
— Вот видите, — обрадовалась она, совершенно пропустив мимо ушей его каламбурчик. — Значит, вы меня отпускаете?
— Конечно, — улыбнулся он, — и даже больше… Вас отвезет домой мой водитель.
— Спасибо.
— Но только после того, как вы выполните мою маленькую просьбу.
— Какую? — насторожилась Лика. Она сразу поняла, что здесь что-то не так, уж очень он быстро сдался, этот слащавый Владимир Анатольевич. В сказках так не бывает, тем более для взрослых…
— Я вам, милое создание, сейчас в двух словах набросаю маленький сценарий сегодняшнего мероприятия, обрисую в нем вашу роль, кстати, вы её уже играете, и… — он выжидательно замолчал, провоцируя её на вопрос.
— И?
— И если вам все это не понравиться, то уже через пять, максимум, через десять минут, вы будете совершенно свободны. Ну, как, устраивает вас такой расклад?
— Мне все равно не понравиться, — Лика вдруг улыбнулась, представив с какой рожей, он будет через пять минут сажать её в машину. — Но если вы настаиваете…
— Непременно настаиваю, — обрадовался Владимир Анатольевич, — непременно… Ваша светлость останется довольна, — он любовно потеребил свои торчащие усики, — вы не пожалеете! А сейчас пойдемте, я хочу начать с самого начала, — сказал он и увлек её в глубь зала. — Я хочу вам что-то показать.
Лика еще издали увидела огромное зеркало в очень дорогой золотой раме, висящее на стене, куда они, по-видимому и направлялись, пробираясь сквозь веселящуюся толпу ряженных.
— Минутку терпения, — продолжал уговаривать её тем временем хозяин. — Всего лишь одна минута терпения и вы, сударыня, сами увидите, что терпели не напрасно.
— Угу, — кивала она, совершенно его при этом не слушая. Лика искала родителей, но те словно сквозь землю провалились. «Ушли, что ли? — недоумевала она. — А как же я, бросили?» И музыка с каждой следующей мелодией становилась все мрачнее и мрачнее… Она и так-то здесь никогда веселой не была, а теперь и, вообще, превратилась в какой-то надрывный скрип смычков по нервам. «Да фиг с ней, с музыкой этой, Мумий Троль XVII века, переработанный и дополненный, Татушки с контрабасами…», — ругалась про себя Лика. Ей надо было выбраться отсюда, а её не пускали, вот что было главным, а музыка… Дернул же черт вляпаться, метро ей мало было.
